Дети вытаращили глаза на грозного гостя, а меж же мамки с няньками опускали лица нерадивым чадам своим, али огревали подзатыльниками.
- Тутошняя, барин, да вот нынче нет её. – доложила девушка.
- Куда ж подевалась? – спросил Генрих, садясь на скамью подле стола. Доски скрипнули под ним, уж знатно обветшавши.
- Роды принимает у Бельских. – с поясным поклоном ответила крестьянка.
- Оно как… - вздохнул Генрих, да окинул девицу взглядом.
Высока да ладна, по плечам покатым стелются косы, точно медные. Взор пытливый, пущай и малость косила девчушка. Простенькое платье её поштопано-перештопано, и всяко гляделась она опрятнее иных домочадцев.
- Как звать? – спросил Генрих."
"- Алёною. – вновь поклонившись, ответила девица.
- Славно. – кивнул опричник, хлопнув по столу. – Осенью играет свадьбу друг мой сердечный – Фёдор Алексеич, да просил меня в дружку себе. Истолкуй, Алён, что к чему. Малость нездешний я, ведать не ведаю, что за дружка таков.
С сердца девичьего как камень упал. Пущай, всякий страх не отступился от домочадцев, Алёна уж воспрянула духом.
Всякое дело домашнее девка оставила на потом, да принялась опричнику рассказывать обряд весь. Чай, девка была больно сведуща в том, и припомнить могла всякий уклад, всякий порядок.
В убогом домишке и впрямь яблоку было негде упасть, да уж изворотились домашние оставить Алёнку с Генрихом в горнице, да подслушивали мимоходом – мало ли, чего.
Немец же славный сделался слушатель – Алёнку не перебивал. Крестьянка же подала скудное угощение ко столу. Генрих не притронулся к крестьянскому кушанью – с того ли, что брезговал, с того ли, что и впрямь отдался речам Алёнкиным.
Час минул, затем другой – уж стемнелось, а девка уж и половины не выложила. Притом, Алёна девка была бойкая, да язык подвешен. Складный рассказ её затянулся много боле по воле немца – всякий раз то и дело расспрашивал о стороннем, помимо долга своего.
По ходу рассказа своего, девка хлопотала подле гостя, наливая ему здешнего самогону. Первую стопку Генрих велел выпить самой крестьянке, и та исполнила всё. Как сомнения немца развеялись, беседа продолжалась столь же ладно.
Всё мрачнели небеса за окнами, и всё боле подступалася Алёна в рассказе своём, как дружка должен вести новобрачных к первой их ночи.
- И как придёте, стегнёте о ложе – духа нечистого прогнать. – молвила Алёна.
- Со слуху так не припомню всего. – ответил Генрих, мотнув головой.
Опричник опрокинул ещё стопку самогону. Девица было поднялась, чтобы подлить гостю, да тот резко по плечу осадил порыв её, да провёл рукою по шее, по косе её медной. Сглотнула Алёна, дыхание замерло, да не отпрянула. Глаза её распахнуты уставились на немца, покуда тот расплёл ленту в волосах.
…
К ночи небеса и вовсе разгневались.