Афанасий не отвёл взгляда от чтения, и едва ли можно было заметь, что князь приметил пришлого.
Пущай покровитель и взгляду не поднял, Кузьма отдал поклон, прежде чем переступить порог.
- Чего, Кузя? – спросил опричник, всё так же глядя на бледно-серые строки грамоты.
Получив с того дозволение, мужик приблизился к опричнику и мерно доложил о своей службе. Вяземский внимал его речи, не перебивая ни единым вопросом. Как Кузьма окончил, Афанасий вздохнул, потерев переносицу.
- И? – спросил опричник, глядя на мужика.
- Как есть, так и докладываю. – с кротким поклоном молвил Кузьма.
- Я что-то запамятовал, я вообще наказывал тебе следить за ним? – вопрошал Вяземский, почёсывая подбородок.
Кузьма опешил, отведя взор.
- Помилуйте. – молвил он, точно отрекаясь от собственных слов.
Вяземский в раздумьях постучал по столу. Боле его не занимали бумаги.
- Да не, - молвил, наконец, опричник, - приглядывай пока за ним.
Угрюмость лица Кузьмы лишь самую малость подёрнулась коротким удивлением, и тотчас же былая хмурость вновь сковало лик. Мужик отдал поклон, прежде чем покинуть князя.
Оставшись один, Вяземский глубоко вздохнул. Его взор бесцельно и слепо блуждал по письму, но опричник не внимал той речи.
«Поди, всяко лишним не будет…»
Заключив то для себя, Вяземский воротился к своему труду.
…
Палата заливалась нежным светом. Блики гуляли по посуде, поданной на царский стол. В золоте трепетали нежные отблески раннего солнца.
Фёдор отёр край кувшина, наполнив кубок юного царевича Ивана. Юноша отвёл лицо в сторону, и вдруг под каменными сводами раздалась лёгкая трель, точь-в-точь соловьиная.
Царевичи впервой оглянулись друг на друга, а опосля стали глазеть по сторонам, выискивая птицу.
Фёдор обернулся к царю, заслышав тяжёлый вздох. Юноша подмигнул Иоанну, и улыбка Басманова сделалась ещё более светлой. Владыка коротко помотал головой, прикрывая глаза.
К трапезе спустилась царица. Фёдор поклонился государыне, припал устами к перстам на руке. Опричник проводил царицу ко столу.
- Отчего же, Феденька, вы не при службе? – спросила царица, занимая место подле супруга.
- Он при службе. – просто ответил Иоанн, покуда юноша наполнял чашу Марии.
Царица повела чёрной бровию, как заслышала речь мужа.
- Отныне и впредь сей краичий мой. – произнёс Иоанн, глядя на Фёдора.
- От же как оно. – с улыбкой молвила Мария, складывая руки пред собой замком.
Иоанн поглядывал на вино, что плескалось в его драгоценной чаше, когда под сводами вновь разнеслась соловьиная трель. Владыка оставался невозмутим, точно и вовсе не приметил, как супруга его, равно как и дети, выискивают пытливым взором птицу.
…
Глаша преступила порог покоев, и тотчас же отдала поклон.
- Ты дверку-то прикрой. – молвил Малюта, вытирая руки о полотенце.