Царь медленно опускал руку на стол, и Басманов внимал тому повелению, и преклонил колени пред повелителем.
Когда взгляды их сравнялись, Иоанн обхватил лицо юноши. Царь насладился коротким прикосновением к мягкой, белоснежной коже, после чего крепкою хваткой схватил юношу за горло, откинув прочь всякий трепет.
Фёдор оторопел от удушья. Затаив дыхание, юноша в следующее мгновение был повален на спину. С того удару стол пошатнулся, да раздался звон – единственный звук, спорящий с далёкими ненастными ветрами.
Владыка не ослабевал хватки, несмотря на то, что Фёдор вовсе не противился его воле. Царь дышал сквозь стиснутые зубы, и с каждым мгновением его очи полнились новою силой, новым пламенем.
Резкий вздох наполнил грудь юноши, распаляясь сокровенным пламенем. Спросонья очи глядели пред собой лишь пятна. Вокруг царило тепло, мягкое и спокойное. Потрескивали поленья.
Когда Фёдор протёр глаза пелена ниспала, но щёки пылали, как если бы и впрямь с морозу. Вокруг стоял густой и привычный полумрак царской опочивальни. В лукавых тенях вся мебель стояла на своих местах, и стопки книг и писем вновь громоздились на столе безобразными чудовищами.
Сам же владыка сидел посреди того, обернувшись в полоборота к ложе, на коей до недавней поры дремал Фёдор. Белая рубаха с распахнутым воротом ниспадала складками на теле владыки. Свечи робко и трепетно одаривали всю царскую фигуру янтарным светом.
Одеяние Иоанна не выдавало в нём великого царя – эта роль была точно отставлена во мрак, где раскинулась царская шуба, исшитая золотом, да изукрашенная каменьями. Облачение, будто стыдясь собственного великолепия, безмолвно таилось от всякого света.
Иоанн оттирал пальцы от чернил платком. На белой ткани проступали серые пятна.
Пристальный взор карих глаз уж давно был уставлен на опричника, ещё с того времени, как сновидения смутили Фёдора, участив, обеспокоив дыхание его.
Ныне же, пробудившись, Басманов потирал глаза, да глядел пред собой. С каждым мгновением он всё боле и боле был властен над телом.
Юноша провёл рукой по затылку, глядя на Иоанна. Короткая сонная усмешка невольно озарила младые уста.
- Ты вообще спишь? – тихо спросил Фёдор, вновь застав царя за трудами.
Владыка же усмехнулся в ответ, да пожал плечами. Во взоре Иоанна пронеслось тяжёлое сожаление, мимолётное преткновение с собственным бременем.
- Кабы мне было бы ведомо! – с тихой горечью в голосе произнёс Иоанн, всплеснувши руками.
Басманов нахмурился, не в силах вразуметь спросонья речи царской, и вместе с тем зевнул.
- Что видел ты во сне? – спросил Иоанн, едва поведя головой в сторону.
Пытливый взор испрашивал об том юношу, ибо та пылкость, что пробудила Фёдора от крепкого сна и впрямь ныне занимала ум царский.