Юноша опешил, чувствуя, как свежий сон коварной скользкой змеёю вот-вот сокроется средь перин, падёт ниц да увязнет навеки в ночном мраке, и боле не воротиться.
Неволею Басманов поднял взор на потолок, как вдруг на него точно сошло прозрение, и его видение стало пред ним, точь-в-точь сойдя из мира грёз.
Лукавая улыбка озарила его уста, а глаза опустились вниз, к белоснежным простыням, коими была застлана царская постеля.
От Иоанна не ускользнула эта перемена, эта срамная память, беспощадно и упоительно впившаяся в память Басманова. Царь слышал трепетание и собственного сердца, предвкушая причаститься этой тайны.
Фёдор ступил на холодный пол, потирая затылок, и вместе с тем откинувши голову чуть назад.
Юноша опёрся рукой о стол и подался вперёд, к самому уху Иоанна. Будто бы не сразу решившись, Фёдор принялся за свой рассказ, подобный извращённой исповеди."
"В тихом шёпоте не было ни капли раскаяния, лишь лукавый, пылающий порочный пламень, горделиво вонзающий в душу свои длинные когти, и эти раны истекали сладким ядом.
Иоанн хранил холод на лике, но видение всё боле и боле владело над ним. Вкрадчивый голос, тёплое дыхание, с которым был слышен каждый вздох. Слишком близко.
Иоанн отстранился, дабы заглянуть в глаза своего любимца. Владыка воочию узрел этот пламень в глазах юноши, и узрел те образы, о которых ему шептал Фёдор.
- Сукин ты сын, Федя. – произнёс Иоанн, вставая со своего кресла.
Басманов тотчас же прикусил губу, глядя исподлобья на Иоанна.
…
Под каменными сводами кремля жизнь шла своим чередом. Трапезная уж полнилась опричниками, коие явились в назначенный час. Тихое их бормотание меж собою стояло в воздухе однородным ровным шумом.
Царское место во главе стола пустовало. Владыка ныне к трапезе не явился, послав передать его благословение, чтобы опричники приступили к молитве и кушанию без своего игумена.
Не было за столом и юного Фёдора. Об обоих Басмановых до сих пор ходили толки – слишком видны были что сын, что отец, чтобы братия не задалась ни единым вопросом в их отсутствие.
Большею частью опричники благоразумно помалкивали, обходясь полунамёками али и вовсе короткими, да красноречивыми взглядами.
Ничто не предвещало, что сия мирная утренняя трапеза будет чем-либо прервана, да как бы не так.
Покуда опричники трапезничали, в коридоре заслышался спешный шаг. В дверях явился гонец, судорожно и хрипло глотая воздух. Мужик, видать, совсем не знал продыху, да наглотался зимнего воздуху по самую грудь. Запыхавшийся малый мял в покрасневших руках шапку. Снег не оттаял с ворота и ниспал мокрыми комьями, когда пришлый отдал низкий поклон.
В глазах стояли слёзы от зимнего мороза, покуда гонец искал взором знакомое лицо.
- Боярину Басманову. – произнёс гонец, отчаявшись искать.