Сицкий быстро сделался свойским за столом – а как ж иначе, ежели сам владыка принял его, точно брата родного?
Застолие разыгрывалось всё боле и боле, и по мере того, как наступала ночь, пир не смолкал, но делался громче, живее.
Сицкий привольно раскинулся, точно будучи в доме родном, средь давнишних друзей. Князь со снисходительною улыбкой внимал какому-то чернобородому опричнику, который поведывал о своём походе на медведя – веришь, нет? – с одним токма обломком от копия, а медведь, гад-то, здоровенный! Ни дать ни взять, чудище! Василий вполуха слушал эти байки, да по пересмешкам прочей братии, усёк для себя, что и они лишь из потехи не прерывают брехуна.
Сицкий порою поглядывал за Фёдором – уж не привык он глядеть на зятька, ряженного в бабье. Иной раз Василий глядел в пёстрой круговерти на Басманова, и не мог признать в нём мужчины. И дело было не токма в летнике, да украшениях. Будто бы с сим облачением, Фёдор самой сущностью своей переменился – всё мелькала лебяжья плавность во каждом взмахе, в каждом обороте.
Нынче князь узрел в том особую забаву, тем паче, что на ум Василию воротился тот день, когда грозные опричники пересекли порог его дома, точно клятые враги, а ныне он сидит за одним столом, слухая небылицы, да глядя на игрища.
Фёдор придавался плясу с ребяческим задором, но и в пылу своих забав то и дело поглядывал на князя Сицкого. Не мог Басманов отречься от гостя своего званного, и всё поглядывал – славно ли, сытно ли князю.
Лик княжеский и впрямь полон был сладостного упоения да тёплого задора, Василий отвечал коротким кивком, али подымал вверх чашу, едва ловил на себе взор Фёдора. Заверившись, что князю по сердцу приходится царский пир, Басманов и дале пускался в пляс, ловил юрких дураков, играя в пятнашки.
- Чертяга твой зятёк! – молвил Малюта, обрушив руку на плечо Василия. – Вообще устали не знает, бес вертлявый!
Будто слыша, об чём болтают, Фёдор ловко отскочил прочь, не давая схватить ни себя, ни даже взмывающих полов платья, ни нити презвонких бус.
Князь Сицкий усмехнулся, да сомкнул кубок с Григорием. Чаши звонко отозвались, мужчины отпили, да бойко вдарили кубками о стол.
Долго ли пировала братия царская, мало ли, да уж давно за полночь перевалило. Василий охотно придавался тому полудрёму наяву, коие навеивалось крепким питьём. Уж всё виделось-слышалось ему, точно сквозь толщу воды.
Сицкий поглядывал сквозь мельтешащие фигуры причудливых дураков, как взор его, расслабленный, упоённый, вновь упал на Фёдора.
Юноша сидел прямо по правую руку от царского трона. Опирался Басманов локтем о стол, да с томным прищуром внимал тихой речи владыки, склонив голову набок. Иоанн неспешно складывал речь свою, да мерно покачивал свой кубок, заставляя вино биться о златые стены, да ходить по кругу.