Ерёму заломали в один миг, выкрутив ему руки со страшной грубостью. Сам же Фёдор подступился ко столу, глядя на вино.
- Кому и чем служил ты доныне, пёс? – строго вопрошал Басманов, беря царский кубок со стола. – От чёрта с два ты в стольниках ходил – давно бы тебя розгами забили за работу такую!
- При князе Горчакове, барин, смилуйтесь! Мясником служил! – взмолился Ерёма, срывая голос от боли.
- Стало быть, Горчаков тебя подослал, как крысу чумную? – вопрошал юноша, поднося кубок к себе.
- Пощади, царь-батюшка, не губи! – вновь восклицал холоп, - Скверный раб я твой, но покорный, верный!
- Либо ты донельзя криворукий, либо ты обманом навязался в стольники, чтобы царя сгубить, - произнёс Басманов, глядя на тёмное вино, что ласкалось в хладных объятиях златой чаши.
Царевичи затаили дыхание, в ужасе переглянувшись меж собой, едва заслышали грозные слова.
Фёдор протянул кубок холопу. Рынды освободили Ерёме одну руку. Крестьянин ухватил чашу и испил до дна без малейших раздумий под пристальным взором владыки да краичего егонного.
Холоп отдал кубок Басманову, а сам склонил главу, боясь поднять очи.
Несколько мгновений стояло тяжёлое безмолвие. Прошло слишком много времени.
Фёдор свёл брови, заглядывая в лицо холопа. Крестьянин не предался никаким тяготам яда.
Басманов пуще прежнего нахмурился, возвращаясь ко столу. Под пристальным взором государя, Фёдор вновь наполнил чашу вином. Бросив косой взгляд на холопа, что стоял ни жив, ни мёртв, опричник поднёс чашу столь близко, сколь было возможно, чтобы услышать запах.
Тихо хмыкнув себе под нос, Фёдор пригубил, испив маленький глоток, и весь обратился своим чувствам.
Раздался тихий, низкий смешок владыки.
- Значится, - протянул Иоанн, жестом веля воротить его чашу, - парень попросту криворукий?
Ерёма, уж не помня себя со страху, часто закивал. Басманов цокнул, да отмахнулся от крестьянина.
- Пошёл вон, - повелел Фёдор, и холоп тотчас же подчинился, и как ужаленный дал дёру.
Басманов глубоко вздохнул, беря кувшин с вином, и, обойдя стол, наполнил чаши царской семье, не обделив притом и юных царевичей.
- Так, Фёдор Алексеич, - обратилась царица, когда опричник подался к ней, наливая вина, - уж молвите наверняка – пить али нет?
- Пить, всяко пить, моя царица, - ответил юноша, поднимая свой кубок.
Чаши сомкнулись со звоном.
…
Ох и славный же пир затевался – громкая песнь да игра наполняла воздух, а дух от кушаний стоял на всю палату. Пришлось отворить окна настежь, впуская прохладный ночной воздух, да и тот быстро полнился застольным жаром.
Морозов поперхнулся мёдом, как увидал юного Басманова, разрядившегося к пиру. Длинный подол развивался в разные стороны, поспевая за лихой поступью, пестря расшивкою, да цветами огненными.