Генрих да здоровяк, нанятый супротив него, пристально глядели на крепостную стену, всё выжидая знамения царского.
После отмашки, бойцы сцепились, и в несколько мгновений предались такой ярости, что нисподобились лютому зверью. В ловкости и проворности Штаден много превосходил врага, да всё же пропустил пару ударов.
В прочем, и здоровяку прилетело недурно – один удар особо ловко пришёлся в висок, да с рассечённой брови кровь алая так и хлынула, слепя да щипля очи. Генрих меж тем вдарил ещё, и вновь, и поспел сторониться от удара.
- Продует немец, - угрюмо бросил Малюта.
- Тьфу тебе на язык! – отрезал Фёдор.
Скуратов покосился на Басманова да ухмыльнулся. Точно на зло, именно в этот момент Генрих пропустил удар в грудь, и уж нынче неча было отрицать – подкосился, согнулся, держась за грудь.
Громила тотчас же ухватил немца за руку да перекинул через себя. Омерзительному хрусту вторил дикий рёв, сорвавшийся с уст Генриха.
Фёдор метнул короткий взор на государя, и Иоанн ответил коротким кивком. Заручившись сей поддержкой, юный Басманов лихо да пронзительно присвистнул.
Прежде чем кто успел опомниться, в воздухе встал лай.
Ворота, смежные с оградою для боя приотворились, спуская собачью свору. Звери ворвались, мечась в ограде.
Лишь две души ведали, что сему суждено свершиться, иные же предстали пред лютой жестокостью, с которой животные вгрызлись в здорового чужака.
Немец же лежал ничком на земле. Либо он не спешил, либо ему попросту не было сил нынче подняться. Заслышав шавок, Генрих едва-едва улыбнулся сквозь кровь.
Собаки узнали Штадена, и по сему не нападали на него. Здоровяк их много больше занимал, тем паче, что тех коротких мгновений его оцепенения с лихвой хватило, чтобы мёртвой хваткой вгрызться в него.
Морозов оглянулся на владыку, и уж было опричник набрал воздух в грудь, чтобы распалиться негодованием, как с первого взгляду было видно – то было с дозволения, ежели не прямого приказу царского.
Иоанн широко улыбался, и жаркий пыл очей его всё боле и боле делался живым, покуда несчастный здоровяк обращался обезображенной грудой мяса. Сухая пыльная земля жадно глотала его кровь, и покрылась чёрными пятнами.
Генрих, пущай и не без труда, поднялся на ноги и упёрся рукою об ограду – вторая безжизненно висело и, к холодящему ужасу, казалось чуть длиннее, нежели до схватки.
Тем не менее, немец стоял на ногах, пущай и шатко, а враг раздирался голодною сворой собак.
Морозов злобно глядел вниз, и резко вздрогнул, когда чья-то рука опустилась ему на плечо.
- А я ж от чистого сердца готов был уплатить, - молвил Фёдор. – Хоть как-то скрасить горе поражения.
Михаил усмехнулся, сплюнув на пол.
- А ты подлый чёрт, Басманов, - бросил Морозов, толкнув Фёдора в плечо.