Мягкий день не спешил заниматься. Озеро вторило каждому шевелению летнего рассвета.
Когда солнце уж поднялось, Владимир приметил фигуру, что шла к нему.
Он спешно поднялся, оглядывая Евдокию.
- Княже… - молвила княгиня.
Владимир сглотнул и кивнул головой, чая каждого прошения своей жены.
- Чего ж ты так напугалася, лебедь нежная моя? – вздохнул князь, - Будто крови не видывал…
Княгиня облегчённо вздохнула, прильнув в объятиях к супругу.
Владимир чувствовал, как дрожь владеет женой его, как тело содрогается.
С тяжёлым сердцем князь перевёл дыхание. Его ещё не покидала мысль об ихнем чаде, коему уж не суждено было родиться.
- Ты же не отрёкся от намеренного? – вопрошала Евдокия, проникновенно и тихо, ища ответу во взгляде мужа.
- Не отрёкся, - ответил Владимир, проводя по своему лицу.
- Не горюй, душа моя, - молвила княгиня, - у нас будут ещё дети. Там, вдали ото гнёту…
Князь улыбнулся, надеясь подбодрить супругу, и что-то в сердце его надорвалось, и боле не мог сдерживать подступивших горячих слёз.
…
Иоанн предстал пред образом Спасителя. Икона, покрытая тёмной копотью, казалось окном к страшному откровению. Сердце владыки тревожно билось, и он был готов внимать божественному наваждению.
У входа в церковь на скамье сидел Фёдор. Подавшись вперёд, он упёрся локтями о колени. В руках он крутил плеть, туго сгибая её да перекручивая."
"Басманов не сводил взгляда с застывшей мрачной фигуры владыки. К сердцу юноши подступал мертвенный холод, неизъяснимый, неведомый рассудку.
Фёдор не ведал страхов Иоанна, да и сам владыка, будь на то благая воля, не мог бы обличить терзанья свои речью человеческой. Но видел Басманов, читал в очах беспокойных, читал в каждом жесте, в каждом рвении владыки – чёртов круг сужается.
Фёдор был подле Иоанна, не ведая, сколь силён рассудок владыки, может ли внять он речи, видит ли верного слугу подле себя. Всё, чем пылало юное сердце – быть со своим царём, и ежели будет на то воля неба – взять ношу его на свои плечи.
Тяжёлое безумие будто бы скопилось над расписными сводами, подступив в богохульной близости ко святым образам.
Тишина, стоящая в соборе, делалась невыносимой.
Басманов заслышал шаги и обернулся. Он был рад любой живой душе, даже явившемуся Малюте.
Фёдор поднялся, убирая плеть за пояс, да кивнул Скуратову. Токма по одному взгляду на Григория, разумел Басманов – вести скверные.
Малюта перевёл взгляд на царя. Иоанн медленно обратил чёрный взор на Скуратова.
- Ну же, - тихо с надрывной хрипотцой молвил владыка.
Фёдора пробрало до дрожи это отчаяние. Он осторожно подступился к Иоанну, и будь они одни заключил бы его в крепкие объятия, точно вырывая из цепких когтей того уныния, которое нахлынула на владыку накануне.
- Взяли, - доложил Малюта.