Не повышая голоса, звучал он жёстко, и речь его возымела мрачное действие на князя. Иван шагнул назад, точно неведомая сила толкнула его к тому.
- Тебе ли, Малюта, опричник государев, не знать, что про про меня да семью мою толкуют? – спросил князь.
- Не ведаю, Вань. – Малюта пожал плечами и помотал головою своей, да с такою простотой, что диву дался князь.
- То бишь, брата моего, Василия, не припоминаешь, Гришка? – спросил князь.
Много желчи, но вместе с тем и тяжёлого горя пронеслось в словах тех, брошенных, точно глупая шутка.
- Да вроде и припоминаю вас, Кашиных… Меньшой брат твой, Васька этот? – спросил Малюта, почёсывая рыжею бороду свою да взгляд прищурив."
"- Ежели память подводит тебя, - продолжил князь, сдерживая голос свой, дрожащий со сбитого дыхания, - летом того года сослали на Соловки его. Якобы вор он. Да притом, что суд Земской не признал в нём вора.
Слова эти брошены были, точно с силой, да не проняли Малюту. Лицо опричника хранило суровый холод, коий уж и насторожил князя, да тот и продолжил речь свою.
- Известия с конца осени приходят одно пресквернее другого – ныне гибнет брат мой оклеветанный, гибнет в изгнании, в лишениях и муках. Но правда со мною. – с теми словами князь приподнял письмо своё.
Малюта выслушал речь князя Кашина, но взгляд опричника оставался безучастным. Он сохранял полное спокойствие в голосе, и будто бы даже сочувствующе вздохнул, вновь помотал головою своей и развёл руками.
- Ежели дорожишь головою своей, поди, да обожди, как государь принять тебя сможет.
– добавил опричник.
- Сколько ждать же? – спросил князь.
- А то ведает лишь Господь Бог. – Малюта пожал плечами.
Хотел было князь что возразить, да вгляделся в лицо опричника, да и вразумел, что всё без толку будет.
Остался князь подле двери, да с тяжёлым вздохом облокотился он о стену, пялясь на красные сапоги свои, с коих не успел оттаять снег с улицы.
Не ведал князь, сколько времени прошло, да каждая минута сжимала сердце его леденящей душу тревогой. Поглядывал он то на Малюту, что стоял могучей фигурой подле дверей, то на письмо, то вновь воротил глаза на пол, на своды.
Обернулся князь и в окно, и вновь оборачивался на опричника, в ожидании, да тот оставался молчаливой суровой стражей.
Князь обернулся к окну, наблюдая за двором. Ему хватило нескольких менее минуты, чтобы отворотить свой взгляд, и Иван в нетерпении принялся расхаживать по коридору.
Украдкою князь поглядывал на дверь, на Малюту, но всё оставалось неизменным.
