Ожидание выматывало и становилось непосильной ношей, как вдруг вдалеке послышались частые шаги и будто бы лёгкий звон или бренчание.
Князь тотчас же обратился взором в дальний конец коридора. То шли трое холопов. Они были ряжены в яркие ткани расписные, на поясах да вороте поблескивали жестяные бусы да медяки, что постукивали друг о друга при каждом шаге.
В своих руках несли слуги подносы из серебра, да кушаньем загромождённые – то была жаренная птица, пышущая ароматным жаром, выложенная подле зелени и отварных овощей.
Следом за дичью несли четыре кувшина с питьём. У холопа, что замыкал ряд, за пояс была заткнута деревянная дудка с резьбою.
Едва завидев слуг, Малюта тотчас же открыл дверь.
От удивления князь Кашин замер на месте, глядя в царскую палату. Государь сидел на троне своём, полностью облокотившись спиною назад. Роскошное одеяние его расстилалось по подлокотникам золотого трона. Подле царя сидела его супруга и заливалась громким смехом. Быстрый взгляд бросила царица на угощение и хлопнула ладонями, как дичь стали подавать ко столу.
Первым голову обернул мужик, что сидел спиною к двери, и в нём Кашин тотчас признал Алексея Басманова. Взгляд опричника радостно озарился, как холопы принялись подавать кушанье.
Пришлось убрать большую карту со стола – тем занялся юноша, которого ранее князь Кашин не видел при дворе. На юноше был кафтан из тёмно-зелёного бархата, исшитый золотом. Холоп с низким поклоном отдал дудку юному боярину в кафтане, и тот с интересом осмотрел её.
Если в палате и вёлся разговор о делах государственных, то звон серебряных чаш да смех давно заглушили его. Перед лицом князя Кашина Малюта закрыл массивную дверь и встал всё с тем же невозмутимым лицом, что и прежде.
Иван сложил руки на груди и тяжело вздохнул.
- Говорю же, государь ныне не принимает. – произнёс Малюта, непоколебимо стоя на своём посту.
Хмурые брови точно сдвинулись боле к переносице на лице князя.
- Лишь скоморох принимает да чёрта татарского этого, Басмана? – спросил Иван, махнув на дверь.
Опричник преисполнился странной радости, да спрятал улыбку свою в бороде, чуть наклонив голову.
- Ступай, Вань. – со снисходительностью в голосе произнёс Малюта.
- Не отступлюсь. – твёрдо ответил князь. – Жизнь брата моего, оклеветанного, изгнанного, ныне в моих руках. Ежели отступлюсь, как мне предстать потом на суде небесном? И да поможет мне Бог в суде земном, но не отступлюсь я, Гриша. Не отступлюсь.
Малюта глубоко вздохнул.
