Наконец, всё было готово. Царь не брал с собой никого из людей, и никого не извещал о своём отъезде."
"И всяко, едва ли когда стены кремля дремали никогда, тем паче нынче. День настал.
Малюта не спал, и стоило евонному доносчику явиться, как Скуратов подорвался с места, ведая, что времени в обрез, и боле не будет никакого дозволения свершить дело.
Не успели ворота затвориться за Иоанном, как Скуратов уже послал за своими людьми, и паче всех – за Вяземским.
Перевалило за полдень, когда Малюта был при оружии, и сидел в своих покоях.
Едва ли его мысли можно было назвать молитвой – он не взывал ни к Богу, ни к дьяволу. Просто пред глазами стояло всё то, что непременно надо будет учинить сей нощию.
Каждое мгновение сейчас горячо жгло его изнутри, снедая, грызя и скобля.
Князь Вяземский явился столь скоро, что у Григория не было сомнения – едва ли Афанасий спал нынче. За ними затворилась дверь.
Вяземский был собран, тоже при шашке, и чёрное одеяние скрывало кольчугу.
- Я за тебя поручился, - хмуро произнёс Малюта, - Хотя и ходил слушок, будто бы у вас всё не так уж скверно, как ты говоришь.
Афоня усмехнулся, взводя руку со шрамом, чтобы Малюта уж получше поглядел, коль запамятовал.
- Ты ж не дурак, княже, - с прищуром молвил Скуратов, - и знаешь – что, поди, нам на сим не сдобровать.
- Малют, тебе дурно? – презрительно усмехнулся Вяземский, - От знаешь, от чего нам уж точно несдобровать? Коли этот щенок брехнёт чего на нас.
Малюта едва заметно кивнул.
- Афонь, заварушки не избежать.
Не сплохуй сей нощью. Обоих живьём. Из старика выбьем признание. А там будь что будет. И коли прорвёмся… - усмехнулся Скуратов, поглаживая свою бороду.
- У нас будет всё, - кивнул Вяземский.
Малюта согласно качнул головой.
- На кого вешаем всё? – вопрошал Афанасий.
- На Морозова, - тихо ответил Малюта.
Вяземский кивнул, и они вышли из покоев.
В коридоре уже ждали ратные люди Скуратова.
Оглядев их, Вяземский тихо сглотнул.
«Поди, мразь рыжемордая, Морозову ты обещаешь всё повесить на меня» подумал князь.
…
Частый стук забарабанил о дверь в барские покои. Ответа не было, и немудрено – на дворе стояла тяжёлая, непробудная ночь.
Мальчонка же продолжил бить кулачком о дверь, боязливо озираясь по сторонам.
Наконец, дверь приотворила Глаша. Сонная крестьянка злобно хмурилась, но лик её тотчас же смягчился, ибо на пороге стоял её сын.
Оправя тёплый платок на своих плечах, Глаша опустилась на колено и погладила сына по плечу.
