Даже бесы отступились, и лукавые тени мерно дрожали от слабого света свечей, и никакая душа, ни живая не мёртвая, не снизошла к Иоанну в ту беспробудную ночь.
И так длилось столько, что Иоанн уже отчаялся ждать, когда уже небосвод в высоких окнах поддастся ранним сумеркам. Ведь даже зимние северные ночи когда-то должны смениться рассветом, но не в сей раз.
Иоанн чувствовал, как блаженное и желанное беспамятство сражает его. Всё стихло.
Владыка предался укутывающему небытию, пав на голом холодном полу, и будь на то его собственная воля – не пробуждался бы.
…
Малюта предстал пред своим владыкой.
Иоанн сидел на троне, и будто бы силы окончательно покинули владыку. Его руки, унизанные тяжёлыми золотыми перстнями с кровавыми камнями, безвольно лежали на подлокотниках."
"Царские очи казались ужасающе пустыми и бесстрастными. Этот нечеловеческий холодный и беспощадный взгляд пронзил Малюту насквозь.
- Что же сделалось? – вопрошал Иоанн, и речь его была медленной и тягучей.
Скуратов поклонился.
- Токма сын признал, кудой вы едете, сделался сам не свой, - доложил Малюта, - Данилыч, царствие ему, - Малюта перекрестился, - решился было потолковать с отпрыском с глазу на глаз. Видать, они повздорили о чём – нынче уж не сыскать. Да, видать, повздорили славно… Кто ж мог подумать, да что б…
Скуратов смолк, украдкой глядя на царя.
Та непоколебимая отстранённость в царском взоре покоробила даже Григория. Опричник сглотнул, видя пред собой бездушное величие, нежели человека из плоти и крови.
Иоанн с ужасающем равнодушием внимал своему слуге.
- На сей раз мы не поспели из растащить, - коротко молвил Скуратов.
Иоанн едва заметно развёл руками и глубоко вздохнул, постукивая пальцами по подлокотнику.
- Отец Филипп убиен, - молвил владыка.
Скуратов перекрестился, выдержав на себе государев взор.
- Ты боле всех того жаждал, Гриш, - протянул Иоанн.
Голос царя переменился нынче, и сейчас Малюта заверился – и впрямь, голос стал ниже, жёстче, а речь сделалась медленнее.
- Раз шесть испрашивал у меня расправы над старцем? – вопрошал Иоанн.
- Али не больше, - согласно кивнул Малюта.
Иоанн оскалился в усмешке, дивившись дерзости опричника.
- И Фёдору было ведомо об том, - добавил Скуратов.
От этого имени Иоанн стиснул зубы до скрипу, поднялся с трона.
…
Старая кровь въелась чернотой в сталь. Иоанн глядел на клинок, пытаясь разуметь, что за тварь он прибил там, у ворот монастыря.
Кругом всё безмолвствовало.
