В печи не трещали поленья, холодные сквозняки отставили свою беготню по коридорам, притихли.
Чёрные пятна упрямо и безмолвно покрывали лезвие.
«Меч разил дух же, не плоть…»
Иоанн закрыл глаза, проваливаясь в глубокую унылую бездну. Сквозь толщу забвения, он с трудом различал дни, летевшие одним тяжёлым кубарем.
Неповоротливая тяжёлая память блуждала, будто сквозь топи. Иоанн не различал дней. И не хотел бы. На кой чёрт? Али есть нужда отсчитать сорок дней? Быть может, тогда милосердие Господне пошлет ежели не радость, то покой растерзанной душе?
Слишком много молитв глухо канули в небытие.
Иоанн внял, что был отвергнут Господом уже давно, много лет назад, но отчего-то нынче это горькое напоминание подло въелось в окаменевшее сердце.
Чем нынче жило сердце Иоанна – и самому владыке было неведомо. Такого оглушительного отчаяния он не знал давно. Быть может, попросту не помнил.
Время, пущай государь и не вёл ему счёту, погрузило в отрешённость.
Царь пялился на эти пятна, не ведая, играет ли с ним очередную жестокую шутку лукавый.
«Кого я убил?» вопрошал Иоанн, пусто и безнадёжно.
Было бы странно, коли и впрямь был бы тому ответ.
Ни живые, ни мёртвые больше не занимали его рассудок.
Всё смолкло.
…
С Новгородом было покончено. Навек.
Иоанн воротился в Москву.
Это была холодная весна. Самая холодная на его памяти.
Снега будто больше не страшились солнечного жара, и с присущей северу упорством грузились по земле тяжёлым ковром.
Небо оставалось непробудно серым. Тоскливо тянулись дни, и небосвод то темнел, то мрачнел, но толку не было никакого.
Рощи поздно и стыдливо показывали первые почки, и те отмерзали, ибо открылись раньше, нежели ласковое солнце было готово их принять.
Иоанн брёл по крепостной стене Московского Кремля, вздыхая холодный воздух.
Он повёл головой, слыша разборку-перепалку. Неспешный шаг владыки направился в ту сторону, и сердце замерло.
Картина давно забытой памяти вновь предстала пред ним. Непокорная буйная лошадь била ногами воздух, покуда бесполезные конюшие пытались хотя бы ухватиться за узду.
С горькой и жестокой насмешкой, Иоанн взирал на это, и во мгновение облака будто бы медленно светлели.
Владыка поддался обману, видя, как резвая фигура легко и бесстрашно подступилась прямо к лошади, и животное уняло всякую спесь.
Прежде чем растаять в воздухе, образ единожды обернулся через плечо, казав свой лик, но Иоанн и без того легко угадал, кто явился на сей раз.
Иоанн сильнее взялся за посох и пошёл прочь.
