Автор
В Василисе происходит чудовищное заигрывание. Мучительная непередаваемая страсть заставляет забывать все остальное: самооценку, будни и мечты о завтрашнем дне. Каждый момент проводится в безмерном желании сохранить это ненасытное эмоциональное бурление наедине с партнером. Эта книга — кладовая адреналина, вызывающая страстные и почти физически нестерпимые ощущения....
Потому что я его не виню, потому что я сама подписалась на эти отношения, потому что я просто не ожидала, что придется отвечать за кого-то кроме себя.
— Не тебя. Но ты ведь этого и хотел? Хотел, чтобы мы снова остались вдвоем и тебе никто не мешал меня трахать?
Он разворачивается, нависает, костяшками пальцев проводит по щеке, а у меня внутри пусто. Нет тех колющих все тело игл, желаний, страсти.
Одна сплошная, выжженная начисто, пустыня. Но и отвращения нет. Полное безразличие к его запаху, к голодному взгляду, к грубым чертам лица.
Странно, что я когда-то считала его красивым. Привлекательный, несомненно. Его уверенность в каждом своем действии, поступке цепляет, поражает. Но сейчас это просто мужчина. Мужчина, стремительно теряющий свою женщину.
И если бы не желание заиметь нового ребенка, я бы попросила Давида просто увезти меня заграницу, а пока… Пока я здесь… Жду…
— Меня никто никогда не любил. Родители сплавили в интернат в восемь, до этого одна за другой сменялись няни, — рассказывает он.
— Почему, — уточняю.
— Уже не помню. Честно. Мне было пятнадцать и единственным авторитетом для меня была уличная шпана. Потом армия, спецслужбы.
— К чему ты все это рассказываешь? — раздражаюсь я, что рассказать о своей жизни он решил в такой неподходящий момент, да и дыхание становится тяжелее от его энергетического давления.
— Меня никто не любил… — повторяет он громче и тут его прерывает посторонний выкрик.
— Вы что здесь устроили! Это клиника, а не бордель!
Я взглянула на разъяренную пухленькую медсестру и почти подпрыгнула с ней, когда Макар только повернул голову и рявкнул:
— Вон пошла, пока тебя на улицу не выставили."
"— Ты как всегда верх галантности, — язвлю я, но снова натыкаюсь на пронзительный взгляд.
— Меня никто не любил… — нажимает он той же фразой и поворачивает мое лицо к себе, когда я раздраженно хочу отвернуться.
— А за членом…
— Помимо всего прочего. Ты влюбилась и вынудила меня полюбить себя в ответ. А потом ты пришла и говоришь, что все твое внимание и любовь отдана какому-то слизняку, у которого еще даже извилин нет.
— Ну, знаешь…
— Но потом, — продолжает он, — я осознал, что раз ты настолько сильно любишь его, что готова убить меня. То любишь и меня.
— Что ты несешь? — не понимаю.
