Автор
В Василисе происходит чудовищное заигрывание. Мучительная непередаваемая страсть заставляет забывать все остальное: самооценку, будни и мечты о завтрашнем дне. Каждый момент проводится в безмерном желании сохранить это ненасытное эмоциональное бурление наедине с партнером. Эта книга — кладовая адреналина, вызывающая страстные и почти физически нестерпимые ощущения....
И я, наконец, прикрываю в глаза и не хочу их открывать все то время, что торчим в больнице. Просто лежу, лежу, лежу.
Я на койке, а Макар на диване, отлучается разве что позвонить.
Он рядом, смотрит, держит за руку, но молчит. Молчу и я. Впервые за такое короткое… Ну ведь короткое знакомство мы проводим столько времени рядом не трахаясь и не болтая.
Просто уютное молчание, которое хоть немного, но заглушает ослепляющую боль, что осталась после того, как все случилось.
Запретов для новой беременности нет, но просят воздержаться от половой связи хотя бы пару недель.
Должно все зажить. Тело-то заживет. Пулю вытащили, ничего не задето, кроме невосполнимой потери ребенка. Ребенка, которому я начала подбирать имя, обсуждая этом с ним и словно ожидая, что он ответит.
Глупо. Так глупо винить кого-то кроме себя.
Я влюбилась в бандита и словила пулю.
Что может быть логичнее, что может быть ужаснее? Верила в сказку? Вот и поплатилась.
Глупостью будет вернуться к нему, хоть он и обещал, пока меня везли на операцию, завязать.
Но разве такие завязывают? Разве демоны могут жить без ада?
А как мне жить без демона. Что делать? Как жить дальше?
— Я люблю тебя.
Поворачиваю голову на звук и смотрю в небритое лицо.
Глава 37
— Слышишь меня?
— Слышу, — голос свой не узнаю. Хриплый, глухой. — Однажды ты говорил, что скажешь это лишь однажды.
— Особый случай, — поднимается он во весь свой рост, и мой взгляд ползет за ним, к лицу, к такой знакомой, кривой ухмылке.
Особый случай значит?
— То есть, чтобы ты признался в любви, должен кто-то умереть? — срываюсь на шипение, приподнимаюсь в кровати.
— Я скучал по этому…
— Ты издеваешься?
— Ты злишься, значит ты живая.
— В отличие от нашего ребенка или ты до сих пор не веришь, что он был наш?
— Верю, Василиса, верю. Я сдал анализы, я верю тебе.
— А я не верю тебе.
— И это твое право, — подходит он близко и вдруг садится на кровать и ударом бедра пододвигает меня в сторону.
— Хамло. Я не собираюсь с тобой спать.
— Пожалей старого человека, я устал спать на диване.
Серьезно? Он будет шутить сейчас! Сейчас, когда сердце все еще ноет, а живот пульсирует от залеченной раны?
— Тебе не кажется, что в данной ситуации твой юмор не уместен? Я, — чеканю, бешусь, — потеряла ребенка.
— И ты, конечно, винишь в этом меня? — устраивается он поудобнее и закидывает руку за голову, принимаясь ждать ответ. Смотреть в глаза.
А я открываю рот и не могу сказать ничего….
