В холодном мраке Карага измененные сталкиваются со слабостью в радиомолчании. Голос Вессема оживает через громкоговорители, заставляя их смотреть друг на друга под искривленными зеркалами правды и страха. Каждое слово кажется игрой судьбы в этот безмолвный час.
Пришла в себя — а я уже в полиции.
Ни слова лжи, поздравила я себя.
— Короче, после этого меня уже никуда на работу не брали. Хотя вот вы же видите — я не виновата. Как я могу быть виновата, если я надышалась этой штуки, да?
Я замолчала, вслушиваясь в шепот — мои собеседники опять обменивались фразами.
— …эмоциональная лабильность, — услышала я голос, но не поняла, чей именно.
— Конечно, с таким процентом поражения, — ответил второй.
Шепот стал еще тише. Я лишь понимала, что они спорят, но вот о чем?
— Реталин, расскажи о твоем первом воспоминании, — раздался вдруг мужской голос.
— Э-э, — сказала я, чтобы потянуть время, — что? Это кто?
Акцент у него был странный. Словно он не говорил, а дрова рубил.
— Меня зовут доктор Ланге. Твое первое воспоминание.
— В каком смысле — первое? Первое пришедшее в голову?
Мне в голову немедленно пришел наш поцелуй с Ди, а следом — мысль о том, что они там на экране, может, даже картинку видят, и я принялась усиленно вспоминать, как Эме однажды стошнило на нашего математика.
— Нет, первое — это самое раннее. Самое первое, что ты о себе помнишь.
— Ну… — задумалась я.
Что они хотят от меня услышать? Для чего ему вообще это нужно знать?
Внезапно мне стало все равно. Что тут вообще можно соврать, если я перед ними — как на ладони, и при этом даже не понимаю, зачем он это спрашивает.
— Когда Коди — это мой брат — вернулся из больницы. Его долго не было. Не знаю, чем он болел, воспаление чего-то там, но от лекарств, которыми его лечили, он оглох, а потом вообще перестал говорить.
Снова повисла пауза.
Едва слышным шепотом доктор Ланге спорил о чем-то с женщиной (интересно, кто она все же такая), и они повышали и повышали голоса, пока я не услышала раздраженное:
— А у нас что, медиаторов слишком много?
— Но локус, — сказала женщина, а мужчина перебил ее:
— Тем лучше, меньше будет думать, — и они снова перешли на шепот.
Наконец они пришли к какому-то соглашению, и крышка моего саркофага поднялась.
— Выходи, Реталин, — сказала женщина. — Можешь одеться.
