В холодном мраке Карага измененные сталкиваются со слабостью в радиомолчании. Голос Вессема оживает через громкоговорители, заставляя их смотреть друг на друга под искривленными зеркалами правды и страха. Каждое слово кажется игрой судьбы в этот безмолвный час.
— Но и не плохой, — говорил доктор Ланге, и от его лающего акцента я вздрагивала. — Мы видели и хуже. Это компромисс.
— Таф-ритмы неустойчивые.
— Значит, надо еще немного подождать. Нейрогенез еще идет, компенсаторные возможности есть. Она стабилизируется.
— Пока одно стабилизируется, другое развалится. Мы неплохо подготовили…
— Мы посредственно подготовили! Посредственно!
— Не так уж посредственно, если все работает. До уровня Перович она все равно не дотянет. А неприятностей с нестабильной нейроактивностью нам хватило.
— И надолго ей этого хватит? Она все равно…
— Я могла бы связаться с этим доктором, как его… Доктор Кару?.. Который ее сюда направил.
— И что? Передать ему формулу? — спросил доктор Ланге неожиданно мягко.
Доктор Эйсуле помолчала.
— Я рекомендую не брать ее в программу, — твердо сказала она наконец.
— Я против! — почти крикнул доктор Ланге, и я вздрогнула. — Если нужно — я обращусь лично к полковнику Валлерту! Эрика не справляется, не справляется, нам нужен другой, более сильный медиатор! А когда программа будет расширяться…
— Она не будет расширяться, пока я не скажу, — перебила его доктор Эйсуле.
— Вы забываете, что программа не ваша, а национальная, — ответил ей Ланге. Его акцент сделался сильнее. — Если полковник Валлерт решит, что вы саботируете исследования…
— А почему же он вдруг так решит? — ледяным тоном осведомилась Эйсуле.
— Не надо делать из меня… как это… доносчика, — возмутился мужчина. — Я хочу успешного завершения эксперимента не меньше, чем вы.
— Она пришла в себя, — сказала рыжая лаборантка, и все замолчали.
Хлопнула дверь — оба спорщика вышли, и теперь я едва слышала неразборчивое бормотание. Некоторое время я лежала в тишине и почти уснула, когда на лоб мне вдруг опустилась чья-то рука. Я вздрогнула и открыла глаза.
— Как ты, Реталин? — улыбнулась мне доктор Эйсуле.
— Прекрасно.
— Готова еще немного поработать?
Что? Опять?!
— Так точно.
Рыжая лаборантка смотрела на меня с сочувствием. Я потрясла головой. Меня мутило, после бессонной ночи веки, казалось, склеились, голова кружилась, перед глазами плавали цветные круги. Но если я скажу, что мне плохо — она может отправить меня в Чарну. А Коди останется здесь.
Очкастый парень отключил капельницу и вместо нее в ту же иглу вставил шприц с красной жидкостью.
