За огромным окном штатов Харб просматривается пейзаж: медленно плывущие баржи и солидные буксиры. Окно словно разделяет прозрачное небо, окутанное теплыми оттенками осени — золотистым и оранжевым. В эти моменты будто бы мир стирается в бесконечность.
У самого Брауна рабочий день начался, можно сказать, совершенно очаровательно. Впрочем, и закончился он довольно “очаровательным” образом.
Джеральдина Фергюсон оказалась невысокой белой женщиной лет тридцати, с длинными прямыми волосами, карими глазами и полными чувственными губами. Она была одета в лиловые расклешенные спортивные брюки и мужскую рубашку из бледно-лилового атласа. В ушах были большие золотые серьги в форме колец.
— Доброе утро, — встретила она Брауна ослепительной улыбкой. — Чудесное утро, не правда ли?
— Замечательное, — отозвался Браун.
— Вы пришли по поводу Гонзаго?
— Думаю, что нет, — ответил Браун. — А что такое “гонзаго”?
— Луис Гонзаго, — сказала она и снова улыбнулась. — Это художник. Я думала, вы хотите посмотреть его картины, но мы их уже сняли. Вы поедете в Лос-Анджелес?
— Да нет, как-то не собирался.
— Со следующего вторника там начнется его выставка в “Хэррон-гэллери”. На Сепульведа.
— Нет, я не поеду в Лос-Анджелес.
— Очень жаль, — снова улыбнулась она.
Прекрасно сложенная, ростом около пяти футов девяти дюймов, она была быстра и грациозна, что очень понравилось Брауну. В ее карих глазах отражался солнечный свет, проникавший сквозь витрину, на губах время от времени мелькала быстрая улыбка. Она широко раскинула руки и добавила:
— Но у нас полно и других картин, так что если хотите, буду рада вам помочь. А хотите, можете посмотреть сами. Что вас интересует? Живопись или скульптура?
— Ну… — замялся Браун, думая, как бы ему получше соврать.
— Да.
— Значит, вы и есть мисс Фергюсон? Я хотел сказать, это ведь Фергюсон-гэллери, так что я подумал…
— Вообще-то миссис Фергюсон. Но на самом деле уже нет, — добавила она, и опять быстро и открыто улыбнулась. — Я была замужем за мистером Фергюсоном, мистером Гарольдом Фергюсоном, но мы больше не делим хлеб и постель, так что хотя я — по-прежнему Джеральдина Фергюсон, но больше не миссис Фергюсон.
— Артур Стокс.
— Вы полицейский, Артур? — решительно сказала она.
— Нет. С чего вы взяли?
— Вы большой как полицейский, — она пожала плечами. — К тому же у вас с собой револьвер.
— Разве?
— Да. Вот здесь, — сказала она и показала, где именно.
— Я думал, его не видно.
— Гарольд работал с бриллиантами, и у него было разрешение на ношение оружия.
