За огромным окном штатов Харб просматривается пейзаж: медленно плывущие баржи и солидные буксиры. Окно словно разделяет прозрачное небо, окутанное теплыми оттенками осени — золотистым и оранжевым. В эти моменты будто бы мир стирается в бесконечность.
Браун заметил, что это чертовски неудачный способ начинать партнерство, а Вейнберг ответил, что сам Браун начал его еще хуже, неся всю эту чушь о заключенном из Юты — это прямо из мультфильма о Микки Маусе. Неужели Браун думает, что он во все это поверит?
Браун сказал:
— Ладно, думаю, что у нас обоих есть свои причины скрывать источники информации.
А Вейнберг ответил:
— Может быть, когда мы узнаем друг друга получше, но я никогда не думал, что моим партнером будет черномазый.
Браун посмотрел на него.
Для белых было обычным называть негров черномазыми, но для Брауна это слово всегда было и продолжало оставаться унизительным.
— Тебе это не нравится? — спросил Браун.
— Что?
— То, что я черномазый, — сказал Браун, сделав ударение на последнем слове.
Вейнберг уставился на него квадратными глазами.
— Неужели я так сказал? Я так тебя назвал?!
Браун кивнул.
— Тогда извини! Я не хотел! — Он протянул руку через стол.
"— Забудем об этом.
Но Вейнберга понесло.
— Может, я самый гнусный тип, каких только земля носит, может, я и способен на разные мерзости, но уж чего я не сделаю, так это не назову тебя черномазым. Если бы я так не надрался, я бы не сказал ничего такого…, что могло бы обидеть моего доброго друга, да к тому же еще и партнера.
— О'кей, — сказал Браун.
— О'кей, прости меня, Арти, прости.
— О'кей.
— О'кей, — сказал Вейнберг. — Пойдем домой, Арти. Арти, я думаю, нам пора домой.
В субботу утром Браун запечатал в конверт, полученный у Вейнберга, фрагмент фотографии, имя и адрес Джеральдины Фергюсон, и опустил его в почтовый ящик у ворот дома № 1134 на Калвер-авеню, в трех кварталах от 87-го участка.
