В Белграде взрыв прогремел как призыв к борьбе против преступности. Самолет на пути к столице заполнителей, где каждый день борьба с ними становится более жестокой и опасной. Пассажиры в своих креслах дремлют, привыкнув к постоянным шумам — от моторов самолета до тихих голосов стюардесс, предлагающих чай и кофе....
Правительство снова ушло в отставку, и все политические комментарии сводились к вопросу: какие партии войдут в новое правительство, кто его возглавит — христианский демократ, республиканец или социалист? Во всяком случае, по улыбке президента республики было видно, что этот вопрос еще не решен. Кинничи недовольно засопел.
В дверь постучали, вошел охранник.
— Господин следователь, к вам дон Микеле.
Кинничи моментально выключил телевизор.
— Зови.
— Где ваш секретарь? — спросил Шарль.
— Я его отослал. Мы будем только втроем.
Дверь приоткрылась, и охранник, льстиво изгибаясь, придержал ее. В комнату не спеша, довольно уверенно вошел старик лет шестидесяти. Подвижное лицо, темные глаза и острый выпирающий подбородок приковывали к себе внимание. Он был среднего роста, одет в темно-синий костюм. Шарль заметил, что он слегка прихрамывает.
Вошедший, не дожидаясь приглашения, кивнул следователю и опустился на стул. За ним сел и Кинничи. Шарль отошел к окну.
— Не туда, — вдруг раздался хриплый голос.
Дюпре обернулся.
— Сядь так, чтобы я тебя видел, — старик ласково смотрел на него, но в голосе слышался металл.
Шарль взглянул на Кинничи.
Тот неопределенно пожал плечами, и Дюпре решил повиноваться. Он взял стул и сел слева от Кинничи.
— Ты звал меня, Рокко? Я тебя слушаю. Предупреждаю: ни одного вопроса. Иначе я потребую своего адвоката. Ты просил меня приехать на частную беседу, и я решил приехать. Я уже давно тебя не видел. Говорят, ты и Фальконе снова что-то задумали.
Кинничи чуть извиняюще улыбнулся.
— Ну, дон Микеле, вам жаловаться грех. Вам-то я не доставлял беспокойства.
— А Чефалу забыл? Там, если мне не изменяет память, ты троих арестовал. А ведь все хорошие ребята, примерные отцы семейств. А в Ликате? Приехал с шумом, пострелял, и в результате оставил две семьи без отцов. Нехорошо, — старик вдруг сверкнул глазами, и Дюпре почувствовал такую ненависть к нему, что содрогнулся.
Следователь взглянул на Дюпре.
— Дон Микеле, это моя работа. Я не приказывал их убивать. Они убили полицейского, и карабинеры вынуждены были открыть огонь. Я тогда очень сожалел об этом.
— Сожалел, — прохрипел старик, — сожалел… Ну да ладно. Мы люди мирные, нам в ваших делах трудно разобраться. Говори, зачем звал?
— Дон Микеле, вы, кажется, знаете Ди Перри. Что он за человек, по-вашему?
Старик равнодушно уставился на следователя.
