В Белграде взрыв прогремел как призыв к борьбе против преступности. Самолет на пути к столице заполнителей, где каждый день борьба с ними становится более жестокой и опасной. Пассажиры в своих креслах дремлют, привыкнув к постоянным шумам — от моторов самолета до тихих голосов стюардесс, предлагающих чай и кофе....
Мигель кивает головой и, взглянув еще раз на простреленное тело, выходит из комнаты. На губах мертвого ему чудится улыбка. «Девятнадцать лет, — вспоминает Мигель вчерашние слова Роберто и его улыбку, — прямо как в кино».
Уже сидя в машине, вдруг замечает, что скулы болят от напряжения — до такой степени он сжал зубы.
Приехав в отдел, Гонсалес сразу поднялся к себе. Собрал всех, кто обеспечивал блокировку, вызвал даже ребят с улицы и предложил всем думать. Думать, каким образом информации из отдела удалось все-таки просочиться? Каким образом? Гонсалес потратил еще полчаса, пытаясь выяснить, встречался ли глухонемой с кем-нибудь сегодня утром, и с разочарованием узнал, что старик не выходил из здания.
Еще через час приехал сам комиссар. Отпустив некоторых сотрудников, он предложил остальным отдыхать, а сам, взяв чистые листки бумаги, уселся перед Гонсалесом.
— Ну, что решили?
— Пока ничего определенного.
— Конечно. Пока, — комиссар начертил на листке кружок, — но через несколько часов вы начнете подозревать меня или, еще чего доброго, господина Уркварта.
— Не начну, — угрюмо ответил Мигель.
— Можно узнать почему? Мы ведь тоже входили в отдел.
— Но вы знали, что настоящий Мигель Гонсалес сидит здесь, в нашем здании, а подложный, по имени Роберто Карденас, сидит там, в отеле «Картер». Значит, вы исключаетесь.
— Логично.
— Опять эта четверка. Я начинаю ненавидеть их всех. Всех четверых.
— В этом вы не правы, Гонсалес, — устало сказал комиссар, — среди них трое порядочных людей.
— Знаю, но я уже об этом не думаю. Этот сукин сын снова перехитрил нас. Я бы не пожалел своей жизни, лишь бы только узнать, кто он и каким образом он передает информацию. Сказать по правде, я начинаю верить, что этот гад передает сообщения мысленно, на расстоянии. Мне уже приходят в голову невозможные идеи. И ничего конкретного.
Они сидели почти до двух часов ночи. Придумывали тысячи разных способов и тут же отвергали их. Никакого проблеска не было.
