Знай хлопок! Взвыла атмосфера ожидания и напряженной готовности — сто парней на трассе, каждый из которых считает себя лучшим гонщиком. Серый дымок и нестройная пальба смешиваются в небывалой музыке скорости. Глаза устремлены на мигающий ствол пистолета — игра на выживание, где победителем может стать только тот, кто силен духом и талантом....
Смотрел так, как будто видел их в первый раз.
— Внимание! — сказал сотрудник прокуратуры. — Проводится следственный эксперимент. Итак, Герман Григорьевич Клоков, вы утверждаете, что эти люди никогда не были здесь?
— Разумеется, никогда, — сказал Клоков.
— Думаю, где-то в этом доме, — сказал Пастух, — нужно только хорошо поискать, спрятан саксофон «Salmer», фирменный номер ноль триста сорок семь.
— А также, — добавил Перегудов, — модель подводной лодки «С-145», голубая, с золотым перископом. Ее здесь сейчас нет, но, думаю, ее тоже можно найти.
— Чепуха! — возмутился Клоков. — Это не доказательство! Заурядный сговор!
— А вот это — сговор? — сказал Пастух и разжал ладонь.
Там лежал маленький, не больше пяти сантиметров длиной, кусочек дерева с четким рисунком извилистых волокон.
— Что за бред? — усмехнулся Клоков. Оператор следственной группы с видеокамерой крупно взял в кадр этот кусочек на мозолистой ладони бывшего капитана спецназа Сергея Пастухова. А он сказал в микрофон:
— Надо пройти вон в ту дверь и спуститься по желтой деревянной лестнице в сауну.
— Пройдемте, — сказал один из следователей прокуратуры."
"Все спустились в сауну и через плотно пригнанную дверь вошли в уютную русскую баньку. Сергей еще раз показал в камеру этот кусочек древесины и приложил к тому месту, откуда его с трудом отодрал тогда Трубач. Оператор снимал все крупным планом.
Отщепленный фрагмент точно встал в небольшую выбоину, извивы древесных волокон совпали и слились.
Клоков молчал…
* * *Уже стемнело, когда все вышли из этого огромного каменного особняка, окруженного высоким зеленым забором.
К друзьям подошел Михаил, пожал всем пятерым руки.
Только теперь они почувствовали вдруг, как устали. Все было таким, как в ту ночь, когда их привезли сюда, и все было уже другим, и ничего изменить уже было нельзя. В душе каждого будто неслышно и печально звучал саксофон Трубача.
Подошли Нифонтов и Голубков. Постояли молча. Док и Голубков закурили.
— Разрешите обратиться, товарищ генерал-лейтенант! — сказал Пастух.
— Слушаю.
— Его будут судить?
— Не знаю, — сказал Нифонтов. — Это уже не наш вопрос. Мы свою задачу выполнили. А что будет с ним — посмотрим. Хотя у меня есть на этот счет кое-какие предложения. Я их сейчас высказал Президенту.
— Отдыхайте, парни, — сказал Голубков. — Заслужили. Все расчеты — завтра. По шестьдесят тысяч каждому.
— Наша ставка — полсотни, — сказал Пастух.
