В пятницу вечером лица на соседние столики расступаются для более взрослого развлечения. Многие из них — мальчики с папиными кошельками, но мне нужно что-то посерьезнее. Столы переполнены взрослыми, готовыми насолить отцу в ближайшие дни.
Я его не спрашивала, в известность не ставила, совершила все на свое усмотрение, а он продолжает уточнять, остаться ему или нет. Да какое я имею моральное право сейчас отговаривать его от поездки во Францию. Может он об этом мечтает, хочет посмотреть, как работают зарубежные коллеги, обменяться опытом. И я тут со своей истерикой, мнительностью.
— Прости, я чёт опять перебарщиваю с эмоциями. Вижу трагедию там, где её нет. Кажись у меня эмоциональный сбой. Это нервы. Всё нормально. Ты не обращай внимания.
— Хорошо, обещаю тебе Париж и чёртову башню. Ты до конца соберёшь мне чемодан? Я бы сейчас занялся работой, нужно решить пару моментов.
— Не переживай, я ничего не забуду. Даже презервативы положу, — прикусываю язык, Давид секунду смотрит в глаза, медленно растягивает губы в улыбке.
— Ты мне официально разрешаешь удариться в блуд?
— Только пришли фотографию, вдруг она некрасивая!"
"— Обязательно, — проводит ладонью по плечу, оставляет меня одну в спальне.
* * *Меня кто-то осторожно гладит по голове. Сил открыть глаза нет. Сил вообще нет. Кажется, последствия отравления и сегодня продолжатся. Все же идея поужинать в ресторане с рыбной кухней была плохая. Главное, что Дину пронесло, вчера звонила, голос бодрячком.
— Спи, моя хорошая, — шепотом произносят над головой. Пытаюсь понять, кто это может говорить, если кроме меня и Хади дома никого нет. Наверное, уже галлюцинации. Нужно сегодня позвонить бабулику, если меня это муторное состояние не отпустит.
Давид в Париже. С момента его отъезда прошло четыре дня, еще три до его приезда. Каждый день шлет фотки весеннего Парижа, наговаривает кучу сообщений, так как писать некогда. Судя по голосу, ему все там нравится. Я даже немного завидую, человек кайфует от полученных эмоций.
