В пятницу вечером лица на соседние столики расступаются для более взрослого развлечения. Многие из них — мальчики с папиными кошельками, но мне нужно что-то посерьезнее. Столы переполнены взрослыми, готовыми насолить отцу в ближайшие дни.
Мы же с Хадей продолжаем жить в будничном режиме, иногда заезжая на квартиру, чтобы с рабочими обсудить детали ремонта. Скоро мое убежище будет готово, я смогу сразу переехать, если вдруг мы с Давидом разведемся.
Позыв очистить желудок заставляет меня вскочить с кровати, помчаться в ванную комнату, успев заметить на подушке Давида Хадю в пижаме. Боже, бедный ребенок, третий день наблюдает за полуживой мачехой.
Меня выворачивает наизнанку. Учитывая, что какой день толком не ем, желудок просто завязывается в узел от болезненного спазма. По стеночке поднимаюсь, умываюсь холодной водой, смотрю на себя в зеркало. Капец! Лицо бледное, худое, глаза больные. Мне нужно заботиться о ребенке, Давид оставил на меня свою дочь, а я тут совсем расклеилась. Еще раз умываюсь, чищу зубы и выползаю. Хадя все еще сидит на подушке, смотрит с беспокойством. Тут меня шарахает мысль. Осторожно иду к кровати, присаживаюсь.
— Пей, — одно слово, а у меня сердце екает, рука со стаканом дергается.
— Спасибо, мое солнышко, — вымученно улыбаюсь, стараюсь сдержать себя от вопросов, от требований сказать еще что-нибудь. Господи! Она говорит! Она! ГОВОРИТ!
Убедившись, что я выпила воды, забирает стакан и убегает. Я ползу через всю кровать на свою сторону, дрожащей рукой беру мобильник. Почти двенадцать, значит в столице моды сейчас девять.
— Алло, — отвечает после долгих мучительных трех гудков. Открываю рот, спешу порадовать Сабаева новостью, но слышу на заднем фоне женский смех. От неожиданности даже отдергиваю телефон от уха, смотрю на него, как на змею, но потом опять прикладываю. И вместо «привет», «Хадя говорит», спрашиваю:
— Я слышала женский смех?
— Это Элен, — вот так просто сознается муж в присутствии посторонней женщины у себя в номере. Или…или он у нее сейчас?
— Любовница? — стараюсь ехидничать, а у самой ком в горле.
— Так ты ж сама разрешила, — со смешком реагирует Давид, где-то рядом с ним раздается быстрая английская речь.
— Пришли ее фотку, — да, я изверг, готова себя мучать, ковыряться в своих сомнениях, точнее поливать их благодатной водой, взращивая в размерах. Я жду меньше минуты, получаю в вайбер свежую фотографию. Брюнетка. Стрижка под каре. Тонкие черты лица. С приятными формами.
