В пятницу вечером лица на соседние столики расступаются для более взрослого развлечения. Многие из них — мальчики с папиными кошельками, но мне нужно что-то посерьезнее. Столы переполнены взрослыми, готовыми насолить отцу в ближайшие дни.
— Ты невыносима! — цежу сквозь зубы, но нагибаюсь к жене. Отклоняет голову, смазано целую в щеку. — Я люблю тебя даже такую.
— Не могу ответить вам взаимностью, Сабаев. А теперь будьте добры, шуруйте отсюда, пока администрация центра вас с позором отсюда не выгнала и не запретила приходить, — строгим голосом бурчит под нос, но успеваю заметить улыбку, прежде чем вновь поджимает губы. Ладно, ведьмочка, мы с тобой еще побеседуем.
53
* * *Задумчиво рассматриваю себя в отражении зеркала, строю смешную рожицу, но не смешно.
— Тук-тук, — слышу мужской голос. Поспешно одергиваю футболку, с сильно бьющимся сердце, с неверием влетаю обратно в палату. Сразу попадаю в плен лучезарной улыбки, расплавляясь под сиянием зеленых глаз.
— Алекс! — выдыхаю имя, кидаюсь парню на шею.
— На душе было неспокойно, а моя деточка последнее время в сторис выглядит натужно веселой, лицемерно счастливой, — обнимает за талию, прижимая к груди. Меня пробивает на слезы. Мочу ему рубашку, шмыгаю носом, он гладит меня по голове, позволяя распустить сопли. Раньше я редко пользовалась этой возможностью выплакаться на крепкой груди, сейчас безумно рада, что у меня есть мой Алекс.
— Ну, все, ну малыш! Все хорошо, — от его нежности у меня срываются краны слезного потока, из груди вырываются хрипы.
— О, нет! — отстраняюсь и отрицательно машу руками, потом ладонью вытираю мокрый нос. — Гормоны. Я теперь могу без причины смеяться, потом от пустяка расплакаться, потом опять смеяться. Превращаюсь в истеричку.
— Я рад за тебя. Правда, вид твой внушает недоверие по поводу этого радостного события.
— Я просто еще от стресса не отошла, — и это истинная правда. Утром при плановом осмотре врач уверенно заявил, что угрозы моему состоянию нет, но пару дней еще полежу под присмотром.
