В пятницу вечером лица на соседние столики расступаются для более взрослого развлечения. Многие из них — мальчики с папиными кошельками, но мне нужно что-то посерьезнее. Столы переполнены взрослыми, готовыми насолить отцу в ближайшие дни.
— Люблю. Очень люблю. До дрожи люблю, — встает, идет к пакетам, достает из него футляр.
— Сережки? Браслет? — любопытство берет свое, вытягиваю шею. Откидывает крышку. На бархатной ткани лежит подвеска тонкого плетения.
— У любой цепочки есть два конца, соединив их, получается замкнутый круг. Это мы с тобой. Мы — замкнутые круг.
— Но посередине отдельная цепочка.
— Да. С одним бриллиантом, но за каждого ребенка я буду к ней добавлять еще камень.
— То есть? Стоимость этого украшения зависит от того, сколько я рожу тебе детей?
— Именно.
— Это нечестно! — показательно обижаюсь, собираю волосы на одну сторону, поднимая их вверх. Давид застегивает цепочку, трогаю пальцем маленький бриллиант. Пока он один. Это пока…
— Я люблю тебя, — целует в плечо. Я молчу, не спешу отвечать. Пусть мучается.
54
* * *— Я хочу селедку с лучком, — смотрю на Давида, он хмурится, придирчиво меня рассматривает, вздыхает и идет на кухню. Вдыхаю вслед, положив руки на довольно приличный живот.
Где обещанный миниатюрный животик? Врач все время обещала, что я буду выглядеть так, словно проглотила баскетбольный мячик.
