В пятницу вечером лица на соседние столики расступаются для более взрослого развлечения. Многие из них — мальчики с папиными кошельками, но мне нужно что-то посерьезнее. Столы переполнены взрослыми, готовыми насолить отцу в ближайшие дни.
— Надеюсь, когда ты пойдешь на прием, скинешь лишние двести грамм, — ставит на стол поднос, слабосоленая селедочка, черный хлеб, именно корочка, чтобы еще и хрустела. На блюдце нарезанный кольцами лук.
— Ты моя лапуля, — медленно выпрямляю спину, придерживая живот.
— Можешь сейчас поцелуешь?
— Потом, сейчас я хочу есть.
— А потом ты будешь пахнуть луком.
— Не занудствуй.
— Я люблю тебя, — слышу со смешком признание, откусывая хлеб. Любит. Очень любит. Даже больше, чем я его люблю, потому что сейчас моя любовь к мужу немного уменьшилась в размерах.
— Очень вкусно, — рот набит едой, очень вкусной едой, мне даже нравится количество соли на языке и рассол. Давид усмехается, берет пульт от телевизора и начинает щелкать по каналам. Моя беременность заставила его сменить темп работы, точнее он теперь в семь по будням дома, как штык. Выходные — это нормальные выходные, я делала вид, что не замечаю, как поздно вечером до самой ночи Давид застревал в кабинете.
"— Когда нам дочь вернут? — вытираю рот, досадливо морщусь, увидев жирное пятно на футболке. Вот хрюша. Неповоротливая хрюша.
— Бабушка предложила оставить Хадю, пока ты не родишь.
— По прогнозам узи и врача я должна была родить еще полторы недели назад. Но, — выразительно делаю жест руками по бокам своего живота, привлекая к нему внимания.
— Вечно беременной ходишь не будешь.
— Иногда кажется, что буду. Может на мне природа ошиблась? Может я с какой-то редкой патологией, что ребенок будет расти у меня всегда в животе?
— Ален, — отстраняется, заглядывает нежно в глаза. — Не неси чушь, — целует в лоб, проводит по рукам, оглаживает мои пальцы-сосиски.
