В пятницу вечером лица на соседние столики расступаются для более взрослого развлечения. Многие из них — мальчики с папиными кошельками, но мне нужно что-то посерьезнее. Столы переполнены взрослыми, готовыми насолить отцу в ближайшие дни.
"
"— А твоя ли она? — и тут же прикусываю язык, мы сбиваемся с ритма. Давид останавливается.
— Сейчас еще раз включу музыку сначала, у вас отлично получается, — вклинивается между нами бодрый голос преподавательницы. Я вижу, Давид хочет развернуться и покинуть танцевальный зал, благодушие между нами исчезло. Вот тебе и урок, Алена, держи язык за зубами и не лезь не в свое дело.
У него железное самообладание, только застывшие черты лица, сомкнутые губы и тяжелый взгляд указывают на степень его гнева.
— Извини, — виновато смотрю на него сквозь ресницы, обнимает меня, только теперь между нами приличное расстояние, ведет в танце.
Урок проходит в молчании между нами, нам советуют еще перед свадьбой взять урок. Мы покидаем студию и неторопливо идем к машине.
— Просто у меня ты не вяжешься с изменой, и я подумала, что изменила Милана, — лучше сейчас расставить точки в данной теме и больше к ней не возвращаться.
— Ты неправильно подумала, Алена. Изменил я. Изменял систематически, каждый раз, когда возвращался в Сочи. У меня всегда были разные женщины. Молодой, жена где-то там, а тут на курорте полно жаждущих провести жарко время, чего ж себе отказывать в этом удовольствии, — я отшатываюсь от сказанных слов, с недоверием смотрю на серьезное лицо мужа, неверующе качая головой.
— Это неправда!
— Ты, наверное, меня идеализировала, считала скромным, лапочкой, чтящий традиции своего народа, но я обычный, Алена.
— Хочешь сказать, что изменяешь мне? — ужас, как больно об этом говорить, думать даже боюсь. Мне срочно нужно отрицание этого факта.
— Нет, не изменяю, — дышу глубже, пытаюсь взять себя в руки, но не получается, я цепляюсь за каждое слово его признания.
— Значит изменишь?
— Почему? Ты рядом, между нами есть притяжение, взаимная симпатия. Думаю, что какое-то время мы удовлетворим друг друга.
— Господи, — обхватываю ладонями свое голову, у меня просто мозг кипит от нашего разговора.
— Не чушь, Алена, просто говорю, что не нужно делать выводы, не зная всей ситуации, в которой ты даже не участник.
— То есть ты сейчас просто наговорил на себя? — о том, что измена все же принадлежит Милане, благоразумно опускаю. Давид вздыхает, трет переносицу.
— Нет, не наговорил. Я действительно ей изменял. Мы развелись из-за моих измен.
