Автор
В глуши Ровну ночью в дождь скрывается серая «КИА». Словно тень среди заснеженных деревьев, водитель Гаврош преодолевает неприветную погоду и оставшийся от ливня мокрый асфальт. Встречные лица испытывают легкое недоумение, в то время как он остается неизвестным. А вокруг – убийства, таинственные знаки свидетельствуют о том, что некто ждет именно такого автомобиля в такую погоду....
Кроме водителя в нем сидела лишь молоденькая, видимо только после медицинского училища, девушка-фельдшер. Она опасливо осмотрела пациента.
– Тяжелый. В больницу надо. Тут ничего не сделаем!
– Я поеду с вами, – сказал Кузьмич. – Помогу.
Мужчины погрузили Степана Федоровича на носилках в «УАЗик». В сознание раненый так и не приходил.
– Я тоже поеду! – собрался залезть в машину Гаврош.
– Нет! – остановил Кузьмич. – Нечего лишним грузом ездить, там есть кому носить! Тебе сейчас там делать нечего, ему предстоит операция.
Фельдшер закрыл свой пункт на висячий замок, сел в салон, и «скорая» уехала. Василий с Гаврошем тоже отправились восвояси.
Почти всю ночь Гаврош не спал: прислушивался, не лезут ли в дом Никитос с компанией, думал об отце… Рядом с кроватью, на всякий случай, поставил топор. Но никто не пришёл. Только на рассвете он уснул тяжёлым сном. А проснулся через несколько часов: пришел Иван Петрович Кузнецов. Глава, опустив глаза, потоптался у двери.
– Что? – с надеждой спросил Гаврош.
Мать поняла всё без слов и заплакала.
– Позвонили из больницы… В общем, нет больше твоего батьки…
Гаврош только кивнул. Глаза остались сухими. То ли уже готов был к такому известию, то ли просто разучился плакать слезами. Улучив минуту, когда остался один, достал блокнот с черной клеенчатой обложкой, куда записывал забитых свиней, и написал на последней странице: «Никитос, Чага, Худой». Потом подумал немного и дописал: «Дядя Вовка, десантник хренов…»
Глава 3
Хоть нас везли в другую сторону
1992–1996 гг.
К окончанию школы Сергей был уже опытным резником. Начиная с девятого класса односельчане стали приглашать его забивать свиней. Одни заказывали резать горло, считая, что мясо так получается вкуснее, другие – колоть в сердце, чтобы потом вычерпать из грудины скопившуюся там кровь для колбасы… Гаврош выполнял всё безупречно. За работу платили четвертак – вполне приличные деньги, плюс давали обязательную долю – кусок парного мяса, а изготовив кровяную, ливерную или чесночную колбасу, приносили кружочек – словом, как взрослому резнику.
