Автор
В глубокой тьме ночи она являлась ему — каждый месяц безотлагательно. Его дыхание замедляется под шорох своих пересохших губ и хриплый шепот: "Уходи, уходи!" За двадцать лет ночных визитов он не смог отделаться от первых встреч, когда жизнь рухнула — офицерское звание, власть, престиж исчезли. В год, который оказался худшим в его жизни....
Дверь ломать?
Тетя Наташа сняла одну из связок с крючка в прихожей:
– Вот ключи.
– Юр, только ты поведешь, он выпил, – шепнула Оля.
Они стали одеваться. Глеб протиснулся между ними, сунул ноги в ботики, надел куртку.
– Эй, а ты куда? – окликнула его Оля.
– С ними, к бабе!
Васин «жигуль» не завелся. Помчались к метро. Еще издали заметили голубые мигалки. Вход на «Первомайскую» был закрыт. Милицейское оцепление, несколько «Скорых».
– Стойте здесь! – Вася пошел к ментам.
В свете мигалок Юра увидел, как он достает удостоверение, о чем-то с ними говорит.
– Там авария, то ли на перегоне, то ли на станции, я не понял, все бешеные какие-то. Арбатско-Покровская линия перекрыта.
Чтобы поймать машину, пришлось отойти подальше. Частники, видя голубые мигалки, мчались мимо, а такси не было. Наконец остановилась ведомственная черная «Волга», шофер-бомбила затребовал трешку до «Сокольников».
– Совсем охренел, мужик? Тут пешком два шага! – возмутился Вася.
– Вот и шагай пешком!
Бомбила хотел уехать, но Юра придержал дверцу. Через двадцать минут они вошли в подъезд маминого дома. Вася достал ключи, открыл. В квартире было темно и тихо.
– Вась, они не сказали, в котором часу авария случилась? – спросил Юра и присел на корточки перед своим раскрытым чемоданом.
– В семнадцать тридцать, – откликнулся Вася из кухни, и добавил тише: – Да, слушаю.
Юра понял, что он звонит в Управление.
Пушистого серого жакета в чемодане не оказалось. Значит, мама взяла подарок для тети Наташи и уехала.
– Пап, – донесся голос Глеба, – а баба к тете Наташе всегда пешком или на трамвае. В аварию в метро точно попасть не могла.
«Могла, – подумал Юра, – ехала из “Детского мира”, через “Площадь Революции” по Арбатско-Покровской, как раз между пятью и шестью».
Он ничего не сказал, сел на диван, обнял Глеба.
Из кухни долетал приглушенный Васин голос:
– …Уфимцева Мария Дмитриевна… Девятьсот восьмой, пятнадцатое апреля… Спасибо, жду…
Юра и Глеб молчали.
– Ясно, спасибо…
Юра и Глеб вскочили и столкнулись с Васей в дверном проеме.
– Жива! В Боткинской, в реанимации, – выпалил Вася, ринулся назад, схватил трубку, лежавшую рядом с аппаратом.
– Сердце? – беззвучно спросил Юра.
