Автор
В глубокой тьме ночи она являлась ему — каждый месяц безотлагательно. Его дыхание замедляется под шорох своих пересохших губ и хриплый шепот: "Уходи, уходи!" За двадцать лет ночных визитов он не смог отделаться от первых встреч, когда жизнь рухнула — офицерское звание, власть, престиж исчезли. В год, который оказался худшим в его жизни....
Вася помотал головой, сказал в трубку:
– Да, Сергей Николаич, это Перемышлев… Так точно… Понял… Сергей Николаич, тут вот какая ситуация, мать нашего сотрудника… Нет, ПГУ, полковник Уфимцев… Мг-м… пока неизвестно, видимо, в том самом поезде… В Боткинской… Да, спасибо. – Он помолчал, потом продиктовал мамин адрес, номер телефона и наконец положил трубку.
– Баба в аварию попала? – прошептал Глеб.
– Главное, жива, – сказал Вася, – то, что она в Боткинской, хорошо.
В отделении реанимации дальше вестибюля не пускали, даже по комитетским удостоверениям. Вася усадил их на банкету и помчался за кем-то с криком:
– Минуточку, кто тут у вас главный?
Глеб хорошо держался в квартире, в машине, а тут вдруг уткнулся Юре в плечо, затрясся:
– Баба, баба!
Юра молча обнял его, погладил по колючей голове.
Вася вернулся с толстой пожилой женщиной в халате и марлевой маске.
– Юрий Глебович, пойдемте со мной.
Глеб вскочил:
– А я?
Врачиха помотала головой:
– Мальчик останется здесь.
Вася схватил Глеба в охапку, прижал к себе:
– Глебка, ну, все, все, кончай трястись, давай-ка, успокойся, послушай меня! Бабушка в реанимации, жива, вылечат! – Он покосился на Юру, показал глазами: «Иди!»
Долго плутали по коридорам, поднимались на лифте.
– Разувайтесь, свитер, штаны снимайте. Руки мойте. Как следует, щеткой! Надевайте костюм!
Кто-то сзади завязал ему тесемки маски, натянул на голову шапочку. Наконец его привели в маленькую палату. Всего две койки. Одна пустая, на второй Юра увидел маму. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами, вся в резиновых трубках, в рубахе с узором из одинаковых лиловых надписей: «Минздрав СССР».
– Ничего не трогать! – приказала врачиха.
Юра сразу ослеп от слез, медленно опустился на колени у койки. Как сквозь вату донесся мужской голос:
– В чем дело? Почему посторонние?
– Это сын, – прошептал в ответ женский голос. – Клара Петровна велела пустить, он из КГБ.
