Сообщи, чтобы подготовили аэрокар, а также собери что-то на обед; учти, я предпочитаю сытную белковую пищу и овощи. Ничего зажаренного или масленого. Через двадцать минут чтобы все было готово. И оденься потеплее.
— В зону, светлейший? — все-таки возразила я. — Там опасно!
— Ты хочешь опоздать еще раз и работать на меня бесплатно?
Я зашевелилась по направлению к выходу. Почти спокойная и почти невозмутимая — прямо настоящая барышня. Эх, да кого я обманываю?
В двадцать минут я, конечно, не уложилась. Сначала кинулась к коридору в особняке, где работала без перебоев связь, и сообщила нашим парням, что нужно готовить аэрокар.
Мне сказали, что транспорт владетеля под контролем центаврианской охраны и ничем не смогли помочь. Тогда я побежала на кухню «собирать обед». В коридоре меня снова заметила Гримми и чуть не оглушила ультразвуком. Пока я бежала от разъяренной управляющей, пока искала обходные пути, добралась до кухни, время вышло.
Забрав обед, я вспомнила про теплую одежду. На «экипировку» ушло еще минут десять.
Наконец, я спустилась и вышла к гаражам. Дежурящие там центы повернулись ко мне.
— Владетелю нужно срочно подать аэрокар, — заявила я.
Ноль реакции.
— Нужен аэрокар!
Андроиды зависли.
— Ay! — я помахала перед лицом одного. — Вы слышите меня?
Сочтя меня недостойной внимания, андроиды отвернулись.
«Ну, ладно. Так и скажу альбиносу, что меня не слушают». Уже не торопясь, вразвалочку, я дошла до парадного входа.
Альбинос уже был там, рядом с ним стоял Ветров. Оба в комбезах, с рюкзаками.
Головы открытые, шарфов и перчаток я не заметила. Как им только не холодно? У меня без шапки враз отмораживаются уши, а пальцы без перчаток краснеют и деревенеют.
Я ожидала, что цент надо мной посмеется, но вид он принял строгий.
— Я дал тебе двадцать минут на все. Прошло сорок пять минут. Аэрокар мне так и не подали. Ты заставила меня ждать, и меня не интересуют причины, по которым ты не выполнила задание.
— Простите, светлейший, — сказала я, но в моем голосе легко читался вызов.
— Я не прощаю.
Я штрафую.
— О, нет, — встрял Ветров, — ты опять играешь с прислугой, Малейв?
— Скорее, учу работать. Надеюсь, ты не забыла захватить обед, горничная.
— Нет, светлейший. Не забыла.
— Хорошо. А то я уже начал опасаться, что ты лишена не только чувства времени, но также и памяти.
От утренней игривости цента не осталось и следа — он точно в ледяную статую превратился. И слова выбирал сухие, официальные, учительские. Со школы ненавижу все эти нравоучения.
