Пилот двигался куда-то к западу от особняка, к самой зоне, и устройства уже начали сигнализировать о возможности неполадок. А у меня даже пульс не участился. Подростком я четыре раза попадала в аварии на наземных карах, с инструктором как-то чуть не упала в Иринве, а страха как не было, так и нет.
К месту назначения мы быстро прилетели, я даже не успела вспотеть, хотя сидела в шубе. Аэрокар сел на площадке в уже знакомой мне деревеньке. Аэро-площадка здесь служебная, охраняемая — для работников службы контроля зоны.
Но альбинос, как владетель, может пользоваться любыми площадками в Дарне. Странно только, что в такие места он выбирается без охраны. В особняке, где нечего, по сути, опасаться, центов и не сосчитать, а здесь, вблизи зоны — ни одного телохранителя.
Может, ему нечего бояться? Кто знает, вдруг, он весь напичкан имплантами или так заряжен эо, что ему ничего не страшно.
Хотя, импланты исключаются — в зону он бы с ними не пошел.
Я отошла от площадки, прошлась по хрустящему снегу. Температура упала, подморозило.
Я глубоко и с наслаждением вдохнула студеного воздуха, позволила холоду проникнуть внутрь через легкие.
Ух! Бодрит!
— Идем, горничная.
Мы прошлись по деревеньке, вышли к крайнему дому. Там нас встретили мужики-провожатые. Я подошла к Ветрову, который проверял содержимое своего рюкзака.
— Аркадий?
— Да?
— А мы правда едем в зону?
— Да.
— Ия?
— И ты, — сказал альбинос, который все это время наблюдал за мной краем глаза.
Провожатые уселись вдвоем на один снегоход, два остальных были в распоряжении ученого и альбиноса.
— Я не хочу ехать, светлейший. Можно, я останусь?
— Ты зоны боишься, или нас?
Я ощутила предательскую растерянность. Мужчины обычно не особо ко мне приглядываются: я привлекательная и веселая — им этого достаточно, чтобы составить мнение. А когда пытаются приударить и понимают, что со мной что-то не так, с легкостью находят другой объект воздыхания.
Этот же… Совсем не такой, как остальные центы-андроиды. Сразу понял, что я не из числа послушных милых барышень, и уж точно не являюсь образцовой горничной.
Так почему же он выбрал меня? Из-за того злополучного удара? Или просто так, поиздеваться?
Имея привычку говорить прямо о том, что меня тревожит, я спросила:
— Позволено ли мне будет кое-что спросить у вас, светлейший?
— Нет.
А я была почти уверена в том, что он позволит мне задать вопрос! Хотя бы ради того, чтобы выдать ответ, полный издевки и снисхождения. Гоин смеется над нашими законами.
