Замки и мрачные коридоры гигантского замка переполняют ароматом древесины и старой парфюмерии. Горничная Диана чувствует запах соблазнительной викторианской элегантности, которым окутан хозяин замка. Кажется, каждый камень затачивается в сексуальном угаре, пока она осторожно отступает от его приглашающих ласк, не желая нарушить неписанные правила чистоплотности монастырского образа жизни....
Зациклилась сама на этих деньгах проклятых, торчу непонятно где, на ручки латуневые дышу, как дура, точно нечем занять себя больше, да сердце своё глупое рву, глядя, как любимый другую обнимает! А тут... А пока меня нет... помощники всякие выискиваются, которые ведут себя, как хозяева!!
Наверное, что-то такое отразилось на моём лице, потому что Олаф вдруг побледнел, лоб нахмурил, губы сжал плотно, но я заметила, успела заметить, что прежде, чем на лице кузнеца застыла непроницаемая маска, губы его прежде дрогнули.
- Да разве я за побрякушку эту, Йен? - всю самоуверенность с Олафа как корова языком слизала. - Да я. для. вас. Да. ты. вы для меня. всё!
Он рванул было белый кругляшок с груди, но я поспешно накрыла его руку своей ладонью.
- Не надо, пожалуйста! Правда, правда, Олаф, не надо. Прости, я уставшая, как цирковая лошадь, на всех кидаюсь. Если ты откажешься от подарка, дядя мне не простит. И тогда я загрызу себя изнутри окончательно.
Лоб кузнеца оставался всё таким же хмурым, но руку от медальона парень убрал.
- Окончательно не надо, - буркнул он, хотя видно было: кузнец всё ещё на меня обижен.
Не дыша, спрятала медальон снова ему за пазуху и с запозданием поняла, что этого делать не стоило. Кажется, весь запас моей умственной деятельности ушёл на разгадывание зловещих тайн, и больше на сегодня ничего не осталось. Потому что на меня-то чары амулета сразу действовать перестали, то есть я их воздействие осознавала и «опасности» как ни бывало.
А вот Олафу я правда нравилась.
Даже без всяких «привлекалок».
Даже под «серой» личиной.
Дыхание парня потяжелело, глаза блеснули. Но взгляд он тут же отвёл, вид у него был такой, словно вот-вот уйдёт. И не вернётся уже никогда.
- Взваром напоишь? - спросила я робко.
- Ты - хозяйка, - начал было Олаф и вдруг спросил уже другим голосом: - Сильно устала?
- Адски, - не стала преуменьшать я.
- Ну что с тобой делать, - притворно вздохнул он. - Напою, я очень добрый. И пирог с зайчатиной должен был как раз дойти.
Глава 36
Наскоро попрощалась c Олафом, в который раз расцеловала и потормошила мелких, и, выскочив из дому, с наслаждением обернулась рысью.
Дядюшку я услышала заранее, как всегда.
В нескольких верстах от нас Котя учуяла моё присутствие и дала знак дядюшке. Когда я добралась до них, ведун закончил пить воду из ручья и остатки вылил себе на волосы.
- Дядя! - я с размаху обняла самого родного мне человека.
- И я рад тебе, девочка. Ну-ка, садись.
