Замки и мрачные коридоры гигантского замка переполняют ароматом древесины и старой парфюмерии. Горничная Диана чувствует запах соблазнительной викторианской элегантности, которым окутан хозяин замка. Кажется, каждый камень затачивается в сексуальном угаре, пока она осторожно отступает от его приглашающих ласк, не желая нарушить неписанные правила чистоплотности монастырского образа жизни....
А я не знаю, что напугало меня больше - эта его молчаливая покорность или то, что дважды назвал меня «дочкой», без повода, то есть не тогда, когда я в звериной личине и отнюдь не тогда, когда мне грозила смертельная опасность.
Но дядюшка не был бы самим собой, если бы на этом «шоковая терапия» прекратилась.
- Я не хотел дурного, девочка. Давить на тебя не хотел. Просто недоброе слышу в твоей тяге к лорду из Драконьего Гнезда. Я так понял, у тебя природа какая-то особенная, навроде потребности - отдавать. Только, сдаётся мне, что этот - возьмёт, так возьмёт, девочка.
Пока дядюшка говорил, у меня внутри всё леденело.
Не потому, что слова дядюшки ранили. А потому, что ранили они, будучи правдой.
Не мой.
И если ещё вчера в ответ на эти слава я бы вспылила: «И не её! Она вся амулетами увешана, что та ёлка на Новый Круг!», то теперь нечего было и думать о том, чтобы возразить.
Ведунья ясно дала понять: чары на лорда Эйнара Сварта не действуют.
- Дядюшка, - пропела я лисичкиным голоском. - А тебе ведунья Маланка кланяться велела. О долге напоминала каком-то. Что-то мне сдаётся, что встречу она с тобой искала, да и сейчас ищет. А ты не пускаешь. Дядюшка, а она кто?
Клянусь, я впервые в жизни видела, как щёки старого ведуна тронул румянец!
А ещё дядюшка отвёл взгляд!
Глава 37
- Ах, Йеннифер, глаза, глаза... Что у неё были за глаза...
Взгляд дядюшки затуманился и стал таким мечтательным, что, каюсь, подумала, что и не о глазах он вовсе.
- Там, откуда я родом, есть такие кобылицы, - продолжал он и каждое слово в описании замечательных кобылиц падало с дядиных уст увесистым булыжником. - Знойные. Горячие. Норовистые. А глаза - влажные, лиловые, в бархатных опахалах ресниц.
Дядюшка вдруг замолчал, будто спохватился, сболтнув лишнего. Едва заметный румянец покинул морщинистые щёки, а взгляд потух, словно грозовая туча солнце скрыла.
- Они у неё и сейчас такие, - тихо призналась я и поспешно добавила: - Глаза. Хотя и всё остальное тоже. То есть я не знаю, как там было раньше, но сейчас всё прям, как надо и.
Запутавшись и замявшись под строгим дядюшкиным взглядом, я выпалила на одном дыхании:
- Выглядит она хорошо, на здоровье не жаловалась!
Дядюшка посмотрел на меня скептически и только головой покачал.
