Утро — это не просто начало дня, а мощная магия, вырезанная в подкорке как гранитная партитура. Моя ненависть к утрам так же сильна и разумна, как чувство колодочника к своей цепи. Без этого напева — весь мир рухнет, словно мельница после потери дров. Я медленно возвращаюсь к реальности, но при этом еще больше утверждаю свою независимость от жесткого графика и радиоанекдотов....
Она была чем-то похожа на мою мать.
— А кто там участковый? — крикнул в селектор Севергин.
— Соломатин, младший лейтенант. Никакой управы на него нет! — доносился обиженный голос из динамика.
— Так. И что он, Соломатин?
— Сабля на стене, с гражданской еще, дареная. Можно сказать, наградная! А он прицелился: парень у вас озорной, не натворил бы чего… Притащил сам напильник и давай саблю стачивать… Ну, вернее сказать — тупить. А сталь хорошая, он весь потом залился, а пыхтит, усердие показывает… Два часа ее скоблил…
Севергин ухмыльнулся, но сказал очень строгим тоном:
— Все понял, пусть мне позвонит, передайте…
Посмотрел на меня, покрутил головой, будто воротник рубахи тесен, сказал задумчиво:
— Я как кит: горло с пятачок, а за день столько планктона наглотаешься…
— Жалуетесь? — спросила я.
— Не-ет! И с чем только не идут к дежурному. — Он кивнул на старушку, снял очки, долго тер стекла фланелькой, и глаза у него в это время были беззащитные, красные. — Вот бабуся получает телеграмму от сына: «Встречай внука, привезет жена сослуживца».
Старушка повела головой, ее запавшие глаза на морщинистом лице скользнули по всем и остановилися на мне:
— Да, дочка, вот напасть какая навалилась! Весь перрон избегала, всех спрашивала — никто не знает, куда Ленечка, внучок мой, подевался. Ах, беда какая, горюшко-то какое… Где ж мне теперь маленочка искать?
И оттого что старушка спрашивала про «маленочка» меня, а не этих ловких сыскных молодцов, меня, случайного, в общем-то, здесь человека, впервые попавшего в оперативный зал, всего за несколько часов до нее, — я вдруг остро почувствовала, что старушка угадала уже дремлющей материнской, бабьей интуицией, что ко мне надо обращаться не потому, что я могу что-то сделать, а потому, что я своя, штатская, женщина, что мне самой здесь малопонятно, неуютно и боязно.
И я здесь так же неуместна, беспомощна, нелепа.
А Тихонов, писавший что-то за столом, поднял голову и сказал:
— А чего сына-то не запросили, с кем мальчишку послал?
Севергин развел руками:
— То-то и оно: сын — геолог, отбыл на полевые работы, связи с ним нет…
— Ну и что же сейчас происходит? — спросил Тихонов.
— Я уже скомандовал, проводников с поезда разыскали, они подтверждают: ехала до Москвы женщина с ребенком. На перроне долго стояла, кого-то дожидалась.
