Утро — это не просто начало дня, а мощная магия, вырезанная в подкорке как гранитная партитура. Моя ненависть к утрам так же сильна и разумна, как чувство колодочника к своей цепи. Без этого напева — весь мир рухнет, словно мельница после потери дров. Я медленно возвращаюсь к реальности, но при этом еще больше утверждаю свою независимость от жесткого графика и радиоанекдотов....
— …Я тебе говорю точно — он ко мне придирается…
— …Нет, нам за этот квартал в министерстве загривок намылят…
— …Да Карпов ему в эндшпиле всегда воткнет…
— …Эх, если теща к нам не переедет, что с девочкой делать — ума не приложу…
— …Но ведь сорок семь тысяч вы же на обыске изъяли?…
— …Пластинка — обалдеть можно, Рей Конифф, «Смех под дождем» называется…
— …Мне к Новому году в Бибиреве квартиру обещали как из пушки…
— …У Шавырина дела неважные — финка прорезала плевру и задела легкое…
— …Тут я не выдержал и с двух стволов в него — раз! раз! Наповал! Глухарина на четыре кило…
— …Башкин, зануда, грозится, если дело не закончу, на сессию в институт меня не отпустит…
— …А пьяный говорит нам: если бы я разглядел, что машина милицейская, я бы ее пинать ногой не стал…
Рита отодвинула тарелку, посмотрела на меня, сказала медленно:
— Ты и теперь ешь, как раньше…
— А как я ем?
— Мне кажется, ты не ощущаешь вкуса.
— Наверное. — Я пожал плечами и вдруг, совершенно неожиданно для себя самого, спросил: — А как ест твой муж?
Рита положила на стол вилку, долго смотрела на свой гуляш, будто припоминала, как должен отнестись к этим розовато-серым комкам мяса, испачканным коричневой жижей, ее муж — неизвестный мне распрекрасный молодец, который лет шесть назад показался ей много интереснее и привлекательнее меня.
— Мой муж, — ровным голосом сказала Рита, — ест всегда с большим аппетитом.
— Да, по-видимому, — сказал я неуверенно.
— А почему ты спросил?
— Не знаю. Просто мне хотелось представить его…
Рита отпила глоток кофе, закурила сигарету:
— Он врач. В подмосковном санатории.
Мимо нас прошел инспектор Колотыгин из 2-го отдела, поздоровался, включил висящий на стене радиоприемник, и из белой коробочки рванулся ко мне голос Кати:
— Вы слушаете программу «Маяк»…
И в голосе ее было столько торжественности и обещания необычного, будто она вела радиопередачу с Марса.
