В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
Он посветил на купюру фонариком-ручкой, вначале на Франклина, затем — на здание Дворца независимости, кивком отметил подлинность купюры и спрятал ее в нагрудный карман френча.
— Васа есть масина, наса люди повезут, — простер руку в сторону «ягуара».
— Мне бы хотелось быть уверенным, что они меня довезут туда, куда надо, а не до ближайшей лесопосадки, — подумал я вслух, не стараясь быть услышанным.
— Если бы наса хотела у-бить, ехать была не на-да, наса убить здесь, — четко ответил он.
— Это далеко?
— Наса люди довезут.
В его словах был резон. Но если бы его и не было, ради спасения кавалера Бори стоило рискнуть. Я протянул ему руку, он задержал ее в своей:
— Один вопрос. Васа — милисия?
— Нет.
— Тогда как нас насол?
— Случайно, — ответил я односложно.
Не объяснять же ему было, что морозным утром двадцать девятого декабря одна тысяча девятьсот шестьдесят третьего года я родился в этом доме.
Мне и самому себе теперь не хотелось в этом признаваться.
Мне и раньше доводилось иметь дело с китайцами.
Он приехал в Москву, чтобы почувствовать себя свободным. Почувствовал.
