В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
— Где Ямковецкий, сыскарь?!
— Джерри, ты не подумал о том, что наверху могут находиться мои друзья и держать тебя под прицелом? И что ты никогда не выберешься из этого котлована? Он похож на большую могилу, правда, Джерри?..
В трубке воцаряется тишина. Я бы сказал — растерянная тишина. А потом трубку берет кто-то другой, очень спокойный, рассудительный и даже вежливый."
"— Столетник, — говорит он, — это Капитонов. Я начальник службы безопасности акционерной компании «Земля».
Я тяну, тяну время:
— Почему же Джерри сказал, что приехал один?
— А почему вы сказали, что не знаете, кто такой Решетников?.. Я профессионал, Столетник, и знаю, что он контролирует ситуацию наверху, не правда ли? Но вы можете не опасаться: мы привезли деньги, потому что нам хочется выбраться из этого карьера.
Ровно половина седьмого. Наверху, на том конце серпантина, появляется черная «Волга» «ГАЗ-31», уже знакомая мне по вчерашней ночи. Это полковник Кошиц.
— Оглянитесь, Капитонов. Я уже еду к вам, — говорю я и даю отбой.
«Волга» останавливается. Прямо на серпантине, между небом и землей. Я жду. Звонит телефон.
— Евгений Викторович, — раздается высокомерный голос гэбэшника, — мы на месте.
— Илона с вами?
— Да.
— Внизу вы видите мою машину, полковник. Спускайтесь сюда и разворачивайтесь — капот в капот, на расстоянии карьера.
Он смеется, уверенный в своей непобедимости.
Ровно через десять секунд я понимаю, что дает ему такую уверенность: смело спустившись по серпантину, он приближается к «моей» «Вольво», а потом вдруг дерзко нарушает оговоренный маневр — тормозит, подняв тучу пыли, распахиваются дверцы, и прежде, чем я успеваю что-то сообразить, оттуда выскакивают трое в бронежилетах и камуфляжных масках (еще один их прикрывает).
Я не знаю, кто там был, кроме бедняги Джерри и Капитонова. Но после автоматных очередей в упор живых в «Вольво» не осталось — это точно.
