В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
Мне видно, как бойцы зондеркоманды Кошица выволакивают трупы, слышно, как они кричат: «Это не он!», «Его здесь нет!», «Ловушка!», «По машинам!»…
Двое тут же вскакивают в салон, еще двое отходят спина к спине, маятниками поворачиваясь на сто восемьдесят подконтрольных градусов каждый. Они задирают головы, ожидая увидеть наверху засаду. Они беспорядочно стреляют, преодолевая пять метров до машины, и с кромки верхнего горизонта карьера осыпается черная земля. Когда все оказываются в салоне, «Волга» резко разворачивается, едва не ударившись бампером о ковш экскаватора, и мчит назад.
Пора!.. Вот теперь мне пора!..
Я вылетаю из вагончика, припадаю на одно колено и с двух рук бью по задним колесам.
— Не выходи-и-и-ить!!! — ору истошно, когда «Волга» останавливается. — Никому не выходить из машины!!! Всем сиде-е-еть!!!
Я держу их под прицелом, всех четверых. Солнце теперь за моей спиной, но от стекол машины оно не отражается, поэтому все пять человек — двое впереди, трое сзади — хорошо видны мне в просвет салона.
Двое рискуют выскочить на ту, левую, невидимую мне сторону. Они профи, эти парни: выскочив, падают, перекатываются… но больше не встают, потому что попадают под пули штурмового «генца» Викентия.
Он стоит наверху, в полный рост, весь в лучах заходящего солнца, красивый как черт. Пули его ложатся точно — он тут же исчезает из поля зрения: сделано!.. У того, что сидит за рулем «Волги» и у оставшихся в живых справа от этой внезапной очереди «с небес» должно сложиться впечатление, что это мои пули достали их, обогнув «Волгу» по дуге.
Три секунды я слышу, как по лесу рассыпается эхо выстрелов.
— Кошиц!!! — кричу я. — Если через пять секунд вы не отдадите Илону, я выстрелю в бензобак!.. Раз!.. Два!..
Водитель «Волги» выходит из машины, поворачивается ко мне.
Это Кошиц. Я никогда его не видел, но его надменная, самоуверенная ухмылка не оставляет сомнений — это Кошиц.
— Не стреляй, Столетник. А то ненароком прострелишь багажник.
Я прекращаю счет, но не меняю своей позиции и продолжаю держать их всех под прицелом. Внимательно слежу за тем, как Кошиц вставляет в замок ключ, открывает крышку.
— Не очень порядочно с твоей стороны, — он подчеркнуто нетороплив. — Мы ведь договаривались об обмене?
— Заткнись!!! (Не говорить же с гэбэшником о порядочности!) Выводи ее!..
