В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
Стрекот неотвратимо приближается, но мы на дне карьера, отсюда «вертушка» еще не видна.
За два шага до Беса Илона в нерешительности останавливается. Бес оказывается в выгодной позиции — ему ничего не стоит перестрелять нас, в него же попасть трудно, не подвергая риску Илону. Я опускаю глаза на свой «Макаров» и понимаю, что он для меня недосягаем…
Бес делает шаг навстречу, протягивает руку… сейчас он закроется женщиной, и тогда…
Я поворачиваюсь к нему спиной, чтобы пуля не угодила в подданную Франции, и вдруг пронзительный, резкий вскрик взрывает тишину.
— Ия-а-аааа!!! — разносится далеко окрест."
"Вижу, как пистолет летит в одну сторону, а Бес, совершив головокружительное сальто, — в другую. Илона прыжком опускается в низкую боевую стойку «маабу» и мощно, от левого уха, рубит ребром ладони по горлу поверженного… Я в подобных делах знаю толк, но такого не видел даже в кино со времен Брюса Ли: качнувшись корпусом влево по широченной амплитуде, она молниеносно переносит центр тяжести, ее голая нога взмывает над головой и со свистом опускается Бесу на грудь.
— Все, Маша! — кричит он. — Уходим!.. Женя, давай Ямковецкого!..
Маша подбегает ко мне, осторожно забирает Валерию.
На случай, если они не узнают друг друга, когда очнутся, Викентий прижимает стеклоочистителем к ветровому стеклу «застольную» кимрскую фотографию…
Солнце окунулось в потемневшую чащу леса, облака выстроились в рваную линию, на багряном фоне появилась стремительно приближающаяся точка вертолета.
— Быстрее, Викентий! Быстрее!
Мы поднимаемся по серпантину, остается пройти виток верхнего горизонта и небольшой открытый участок нескошенного луга.
