В хрущевке начинается непредсказуемый штурм надежд и мечт— один выстрел за другой, а в воздухе ползет ожидание судьбы. В этой простой квартире сгорают желания и разыгрывается комедия жизни и смерти, где каждый шаг определяется громом и малым шансом.
Я сижу сзади, обняв Валерию, еще не отдавая себе отчета, что рядом — моя жена, моя Валерия, она прилетела, чтобы изменить мой беспорядочный образ жизни. Очень, надо сказать, своевременно прилетела… Я смотрю в ее прекрасные, затуманенные слезами глаза и не пытаюсь ее утешать: пусть поплачет — это степень ее защиты.
Вертолет уже висит над нами; вдалеке на извилистой дороге появляются машины с включенными сиренами — в тот самый момент, когда мы вонзаемся в лес и мчимся по просеке на восток, к Кольцевой.
— Давай же, давай! — инстинктивно раскачивает буксующую машину Маша.
— «Давай, давай», — бормочет Викентий. — Что она может дать, «четверочка»? Это ж тебе, понимаешь, не какой-нибудь «Понтиак-Протоспорт-4».
Он прав. «Четверка» Зиновия, да еще старенькая, не идет ни в какое сравнение с восьмицилиндровым «Понтиаком» — его двести пятьдесят «лошадок», подобно ковру-самолету, вынесли бы нас откуда угодно!.
Звонит телефон. Я достаю его из кармана и вдруг…
— Что-о?! — вскрикиваю, как будто мне на голову упало яблоко в саду.
— Я говорю, «четверочка» все-таки не «Понтиак», — не поняв, повторяет Викентий.
— Я не об этом!.. Я знаю, что такое «пятая степень защиты», Вик!
— Какая-какая?.. — он сосредоточенно работает рычагом переключения передач, вертит руль, наезжая на кочки, утопая в грязи, объезжая бурелом.
А телефон все звонит.
— Частное бюро детективных…
— Я тебе дам «частное бюро»!.. Я тебе такое «частное бюро» устрою, что ты забудешь, где получал лицензию, Француз! — орет Каменев.
— Саня, не сквернословь! — тщетно успеваю вставить я, пока он подбирает очередной фразеологизм.
— Я тебя арестую, Француз!.. Это тебе не Хьюстон, перемать… твою… со свистом!..
— Саня, ты повторяешься!..
— Где ты?! Где, я тебя спрашиваю?! Вот только отключись, я тебя во всероссийский розыск объявлю!..
