Следователь сталкивается с неразрешимым противоречием между служебным долгом и личной жизнью. Любовь, амбиции и внезапное чувство к юной кухарке создают сложный клубок конфликтов, из которого герою предстоит найти выход, не потеряв ни честь, ни сердце.
Потом, для очистки совести, нужно будет сходить в дом Ларионова, лично выяснить — откуда и куда падал человек, отметить эти места на схеме. А еще бы неплохо орудие убийства поискать, хотя, вроде бы, это уже и поздно. Если бы я отправился на труп сразу, тогда учинил бы обыск, а теперь? Стукнуть в нос Паисия можно было чем угодно — утюгом, камнем, каким-нибудь сельскохозяйственным инструментом. Орудие преступления за десять минувших дней можно было и выкинуть, и не один раз помыть.
Но что я теряю, если попробую?
Я ждал, что ко мне приведут этакую «боярыню Морозову». Не ту, из реальной истории — молодую красавицу, а с картины Сурикова — пожилую и властную фанатичку, благословляющую народ двумя перстами, а тут… Разве что черный наряд похож.
— Вот, ваше благородие, доставил, — доложил городовой Смирнов, пропуская вперед маленькую ссохшуюся старушку. — Дарья Ларионова, жена, вдова то есть, покойного Паисия.
Кивнув Смирнову, указал подследственной на табурет.
— Садитесь, гражданочка, — сказал я, тут же прикусывая язык. Откуда это у меня вырвалось? Не иначе, из какого-нибудь советского фильма про милицию. Чтобы затушевать впечатление, поспешно повторил: — Садитесь.
Кажется, никто не заметил странного слова. Ни коллеги, ни подозреваемая.
А Ларионова, прежде чем сесть, посмотрела поверх моей головы и осенила себя двуперстным крестным знамением. Куда это она смотрит? Я даже голову повернул, пытаясь понять — что же там в углу? Но там, кроме старой паутины, ничего нет. Но старушка отчего-то не торопилась садиться.
— Мне вас долго ждать? — слегка повысил я голос, придавая ему начальственный оттенок.
Ларионова продолжала стоять и креститься на пустой угол. Верно, раскольнице было плевать на недовольство начальника. А потом до меня дошло — так ведь она молится. Беззвучно, даже не шевеля губами. Придется подождать. Но все-таки дождался.
Усевшись на табурет, старуха посмотрела на меня пронизывающим взглядом. Хм… А ведь пожалуй, что-то в ней есть от боярыни Морозовой. Именно взгляд. Кажется, имел в прошлой жизни некоторый опыт «гляделок» — и с наглыми ученицами, а особенно с их мамашами — еще более наглыми, но даже мне стало не по себе. А ведь придется сыграть. Пристально посмотрев в глаза женщины, улыбнулся. Дальше у нас состоялся поединок взглядов. Скажу откровенно — я бы его наверняка проиграл, уж очень пристальным и тяжелым оказался взгляд женщины, поэтому пришлось применить запрещенный прием — взять со стола, а потом, словно бы случайно, уронить ручку.
