Следователь сталкивается с неразрешимым противоречием между служебным долгом и личной жизнью. Любовь, амбиции и внезапное чувство к юной кухарке создают сложный клубок конфликтов, из которого герою предстоит найти выход, не потеряв ни честь, ни сердце.
Звук был глухой, почти неслышным, но Дарья чуточку вздрогнула, моргнула. Будем считать, что ноль-ноль. Но лучше приступить к допросу. Представившись, я принялся спрашивать.
— Итак, прошу назвать себя — фамилия, имя.
— Дария дочь Осипова.
— По мужу Ларионова?
— Азм есмь, — перекрестилась женщина.
Дарья Осиповна четко ответила, что полных лет ей пятьдесят один, крестьянка деревни Замошье, а вот на вопрос о вероисповедании заявила, что не раскольница, а древлеправославной веры и иной веры не знает. Что ж, запишу, как ей угодно."
"— Дарья Осиповна, что вы можете рассказать о смерти вашего мужа? — задал я первый вопрос по сути дела.
— А что говорить-то? Пошел Паисий ночью по малой нужде, споткнулся, упал с лесенки, да и убился. Мы это уже господину уряднику сказывали, чего зря прошлое ворошить? И тело из земли доставать грех великий!
— А врать, что муж погиб в результате несчастного случая — разве не грех? — усмехнулся я, посмотрев раскольнице прямо в глаза. — Супруг ваш законный не сам по себе упал, а из-за того, что его кто-то в нос ударил.
На сей раз женщина сама отвела взгляд. Однако, признаваться не спешила.
— Нос мой супруг сломал, когда падал.
— Нет, уважаемая Дарья Осиповна, нос он не сам сломал, а ему сломали. Доктор наш — человек очень ученый определил, что его вначале ударили чем-то тяжелым, а уж потом он упал. Не хотите сказать, чем вы его ударили?
— Про ученых людей я слыхом не слышала, а мое слово такое — супруг сам упал, оттого и убился.
Крепкий орешек бабулька. Ушла в полную несознанку. И как мне к ней ключик отыскать? То есть, подобрать.
— Вы, Дарья Осиповна, по святым-то местам отчего собираетесь пойти? Грех замолить?
— Потому, как одним человеком грех вошел в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нем все согрешили. И я грешна, и хочу на старости лет грехи свои отмолить. И грехи супруга моего покойного, и деток.
Не просто крепкий орешек, а железный. Железобетонный! Ничто-то ее не берет. А если зайти с другого конца?
— Зачем же тогда ваш сын решил признаться в убийстве?
— Либо по дурости великой признался, либо от страха.
— От страха перед кем? — слегка удивился я. — Никто его в колодки не сажал, не истязал. Я ему даже никаких вопросов задать не успел, а он мне прямо в лоб — дескать, я батю убил. А по дурости, на моей памяти, никто в убийстве не признавался.
— Так много ли у тебя, господин следователь, памяти-то? — улыбнулась Дарья Осиповна.
