А если и посмотрел бы — ну, что такого? Положено офицерам да генералам стреляться, но и так бывает, что вешаются или режутся. Майборода, который выдал властям Пестеля, дослужился до чина полковника, потом зарезался. А Калиновский повесился.
Но генерал не повесился, а его повесили. Такую штуку одному сделать сложно. Напарник нужен. И девочка в Подмонастырской слободе видела двух мужиков.
— Яков, а кто еще был?
— Где?
Хотелось ответить — где, но сдержался. Прикидывается старый хрен. Взял себя в руки, уточнил свой вопрос:
— Кто еще приехал вместе с Никитой Мещеряковым и генералом?
— Никого больше не было.
На карете почтовой приехали, вышли и в дом пошли. Вот вам крест! — выпалил Яков и судорожно закрестился.
Очень не люблю пугать, а придется.
— Яков, ты в тюрьму хочешь на старости лет? Или на каторгу? Я знаю, что генерала убивали два человека. Один — это Никита Мещеряков. А кто второй? Ты?
Глава 14
Если…
Из городской усадьбы покойного Калиновского я уходил донельзя раздосадованный. Как только принялся допытываться о втором потенциальном убийце, старый лакей, что называется, «пошел в отказ».
Уперся рогом, увещевания не действовали. Стоял на своем, словно английский шпион в русской контрразведке. Мол, приехал барин с камердинером, больше никого не было, вот и весь сказ. А коли его благородие хочет его в тюрьму посадить — на то его, то есть, моя воля. Но на святом Евангелии готов поклясться — ничего не видел, ничего не слышал.
И что тут поделать? Не тащить же на самом деле старика в тюрьму.
Потащил бы, но не придумал, за что. Нет даже намека на соучастие, на недоносительство. За то, что именует благородием вместо высокого благородия, за это в тюрьму не сажают.
Конечно, если дело до суда дойдет, Якову придется клятву на Библии давать, но кто из свидетелей, ожидающих суда, о тех клятвах думает? Все думают — авось, пронесет.
Я сухо кивнул, показывая Якову, где ставить крестик (он еще и неграмотный), собрал свои бумажки, зашпилил чернильницу.
— Ваше благородие, а со мной-то что будет? — спросил Яков.
— В смысле — с тобой? — не понял я. — Будет суд, придется тебе на Библии присягу давать. (А вот будет ли?) Выяснится, что лгал ты про свое неведение, что видел ты второго убийцу — а это выяснится, обещаю, тогда тебя и накажут. Пугать не стану — на каторгу не отправят, все-таки, не разбойник, сам никого не убил, но в тюрьму могут посадить.
Яков вытер нос кулаком и философски заметил:
— Тюрьма ничего, там хотя бы кормить станут.