В душу заливалось теплое удовлетворение после заседания мирового суда, когда решение в мою пользу неожиданно наскочило в окно. Теперь я свободен от скверных обвинений и пытался понять смысл нового дня, полного загадок и возможностей. Книжная лавка города мечтала стать частью моего пути — вот что думалось мне....
[1] Не исключено, что великий музыкант, который и на самом деле отличался рассеянностью, надписывая ноты вспомнил свою воспитанницу, которую звали Еленой.
Глава девятнадцатая
И жизнь, и козы, и любовь
— Ме-е-ее!
Господи, да кто ж над ухом-то орет? Да еще так противно? И кто в барабан стучит? Купцы пьяные?
Спросонок не сразу дошло, что орут не над ухом, а во дворе. Пара секунд понадобилась, чтобы вспомнить, что я не в дороге, не на каком-нибудь постоялом дворе, и не в гостинице Кириллова, а в собственном доме, а орет, по всей вероятности, Нюшкина коза.
А я-то сегодня собирался проспать до обеда, наглейшим образом опоздав на службу. Мне отгулы положены за переработку.
— Ме-ее-а…
Да что бы тебя приподняло и треснуло, собака такая! Сейчас возьму какую-нибудь хворостину, да вдоль хребта вытяну.
Где же она так изводится? И чего орет? Режут, что ли?
Чертыхаясь, натянул штаны, накинул сюртук и вышел во двор.
А там, картина маслом! (Простите, но снова использую штамп, но со штампами пишется быстрее.)
На крыше сарайки разгуливала белая коза, звонко цокая копытцами по деревянной крыше и, время от времени гнусно блеяла, а внизу стояла Нюшка в сорочке, в своей кацавейке, накинутой на плечи и уговаривала животину:
— Манька, спустись вниз! Сейчас покормлю! Мань, ну честное слово!
С недосыпу я зол, поэтому пообещал:
— Сейчас батог возьму, обе получите! Манька по заднице, а Анька… по тому же месту.
— Ме-е! — презрительно отозвалась коза, а Анька, покачав головой, опять начала уговаривать и стыдить зверюгу:
— Манька, ты слышишь? Дядя Ваня на тебя сердится, сейчас лупить станет. Не стыдно харе-то твоей будет, если мне из-за тебя попадет?
— Ме-е!
Все понимает. И козьей морде совершенно не стыдно.
— Зараза ты Манька!
Это не я сказал, это Анька.
Как это коза замок-то вынесла? У меня в этой сарайке два здоровых мужика сидели, рыпались, но выломать не смогли.
"— Манечка, солнышко мое! Бегу-бегу! Иди капустки покушай!
Господи, это еще что? А это моя соседка Ираида Алексеевна чешет сюда со всей прытью, и с охапкой капустных листьев.
А ведь капуста-то еще не вызрела, не накатилась, то есть.
