В душу заливалось теплое удовлетворение после заседания мирового суда, когда решение в мою пользу неожиданно наскочило в окно. Теперь я свободен от скверных обвинений и пытался понять смысл нового дня, полного загадок и возможностей. Книжная лавка города мечтала стать частью моего пути — вот что думалось мне....
Батюшка, проникнувшийся важностью момента — как же, отпрыск удостоился чести отправиться к государю, а это тоже самое, что первый бал Наташи Ростовой, поднял меня нынче ни свет, ни заря — даже Анька еще не встала, не говоря о слугах, провел мне инструктаж о том, как вести себя с царем. Нет бы сказать — а зачем его сын императору вообще понадобился? Не того я полета птица, чтобы меня на аудиенции приглашали. Но Чернавский-старший лишь вздыхал, пожимал плечами, зато щедро давал наставления.
— Государю вопросы дурацкие не задавать! — напутствовал батюшка.
— Помню, — кивнул я. Еще бы не помнит. Льстит, знаете ли, что твое «личное дело» имеется у самодержца Всея Руси. Вытащит батюшка-царь твою папочку, и загремит следователь, в переносном, а может в прямом.
— Вот и хорошо, что помнишь, — серьезно сказал отец. — Но что в этой папочке, кроме государя никто не знает. Ладно, если только копии с рапортов, а если еще и доносы? Что-то могло к нему напрямую пройти, минуя канцелярию губернатора или Судебную палату.
— И что мне делать, если доносы отыщутся? — озабоченно поинтересовался я. Кому приятно, если на тебя пишут доносы? Ладно, если по делу, а могут такого нагородить…
— А ничего не делать, — хмыкнул отец.
— У меня-то они откуда? — удивился я. — У тебя — это понимаю, а я-то кому нужен?
— Эх, Иван, ничего ты не понимаешь, — вздохнул отец. — Петербург — тот еще гадюшник. Кто-то на своего сына или племянника местечко какое примеряет, заранее беспокоится — как бы его отпрыска не обошли? Или напротив — как бы не отпихнули.
— А я каким боком? — удивился я.
— Пока никаким. Но вдруг государю именно ты приглянешься? Известно — законы ты исполняешь, взяток ты не берешь.
— Так не дают же, — обиделся я.
