В душу заливалось теплое удовлетворение после заседания мирового суда, когда решение в мою пользу неожиданно наскочило в окно. Теперь я свободен от скверных обвинений и пытался понять смысл нового дня, полного загадок и возможностей. Книжная лавка города мечтала стать частью моего пути — вот что думалось мне....
Явно что-то хочет спросить, но смущается.
— Батюшка, спрашивай.
— Шибко меня смущает, что твоя невеста срок свадьбы решила перенести, — сказал-таки батюшка. — Ты уж прости, но обычно, барышня, ежели своего жениха любит, желает поскорее с ним свадьбу сыграть.
Эх, а уж меня-то это как смущает. Я-то себе уже картинку семейной жизни нарисовал — чтобы у нас с Леночкой свой дом был, и не меньше трех ребятишек. И с чего это у меня такие желания? С той Ленкой, из прошлой жизни, мы только до двух договорились.
— Как я думаю, моя Елена желает пользу обществу приносить, — осторожно сказал я. — Подружки у нее на разные курсы идут, а что она? Дескать — станет женой провинциального следователя, вот и все.
— Все нынче как-то по-дурацки у вас. Вот, то ли дело в мое время было, — пустился отец в рассуждения. — Хоть девка какая, а хоть и барышня, твердо знали — замуж идти, деток нарожать, супругу своему быть опорой. Эх, молодежь-молодежь…
— Батюшка, ты так рассуждаешь, как будто тебе лет сто, а тебе и всего сорок семь.
Промолчу, что так считает Всемирная организация здравоохранения, из-за того, что общество стареет. И пенсионную реформу как-то оправдывать нужно.
Отец ничего не сказал, но малость приосанился. Вишь, даже пузо втянул.
— Я, Ваня, к тому речь веду, что может и так быть, что твоя невеста вовсе от свадьбы откажется.
— Обидно будет, — честно ответил я.
Наверное, если бы мое сознание было сознанием двадцатилетнего человека, а не того, кем я был на самом-то деле — тридцатилетнего, ответил бы по-другому. Мол — быть такого не может, Леночка от меня ни за что не откажется. Да и чувствовал бы себя иначе. Но в прошлой жизни у меня был кое-какой опыт расставания, поэтому знал — будет и больно, и печально, но руки на себя я не наложу, и в конце концов смогу пережить.
— Будет обидно, горько, но что поделать? Жизнь есть жизнь, готовых рецептов не бывает.
Отец пристально посмотрел на меня, покачал головой:
— Что ж, отрадно слышать. Теперь дозволь у тебя узнать — как ты к своей Анечке относишься?
— В каком смысле? — не понял я. — Я уже маменьке говорил — как к младшей сестренке.
— Ваня, а теперь выслушай меня, только обижаться не вздумай, хорошо?
— Попробую, — кивнул я.
Отец немного помялся, видимо, задумывался — как ему приступить к разговору. Наконец, решился.
