Дмитрий Максимов восхищается старинными локомотивами, видевшими свет в его жизни. Однако, когда он встречает Ивана Чернавского на паровозе, это ошеломляет — для него это чудо технического совершенства и эпохального вида. Уже вскоре выясняется, что это не простой вираж или экспедиция по историческим станциям....
А судиться ради двадцати тысяч смысла не было. Кстати, издательство кинуло не только меня, но и еще добрых два десятка авторов.
Глава двадцатая
Разрешите пострадать…
Настоятель храма Успения Богородицы отец Николай не сразу захотел пойти на контакт со следователем. Тем более, что я явился на вечернюю службу в партикулярном костюме — не хотелось слишком сильно привлекать внимание окружающих. Но все равно, привлек. Среди простонародья нарядный господинчик выделялся и на меня косились.
А я, еще перед началом службы, отловив одну из бабулек, наводящих порядок в храме — из тех, кто в мое время показывает, что она здесь главная — отгоняют тебя от иконы в тот момент, когда ты собираешься поставить свечку (им нужно выковырять из подсвечников оплывший воск) или небрежно, взмахом длани, отстраняют тебя с пути священника. Или принимаются жужжать над ухом о том, что ты неправильно стоишь — дескать, руки нельзя закладывать за спину, их же нельзя вытягивать по швам…
И эта бабулька — предшественница наших, тоже зыркнула на меня строгим взором — дескать, отчего это я обращаюсь к ней без должного почтения, но я строго нахмурил брови и заявил, что товарищу Московского прокурора нужно поговорить с отцом настоятелем.
Честно дождавшись окончания службы, подождал, пока ко мне подойдет вначале та же бабулька, а потом и батюшка. Как и положено, попросил у него благословления.
— И что вы хотели? — устало поинтересовался настоятель. — Судебному следователю я уже давал показания, а послезавтра меня в суд вызывают.
Отцу Николаю, на мой взгляд, было чуть за сорок, но борода и сан прибавляли возраста.
— Именно так, — кивнул я.
— Так и зачем какие-то разговоры вести? — удивился священник. — Вот, послезавтра все и скажу. А вы, как, водится, вопросы мне каверзные задавать станете. А уж сейчас прости, устал я, сын мой."
"— Дело десяти минут, постараюсь вас надолго не задерживать, — заверил я настоятеля. Слегка поклонившись, сказал: — Мне бы ужасно хотелось с вами поговорить, кое-что уточнить.
