Дмитрий Максимов восхищается старинными локомотивами, видевшими свет в его жизни. Однако, когда он встречает Ивана Чернавского на паровозе, это ошеломляет — для него это чудо технического совершенства и эпохального вида. Уже вскоре выясняется, что это не простой вираж или экспедиция по историческим станциям....
Нет, неприлично. Ну, попрошу, так он их и сам отдаст. Или новые купит. Да, лучше новые.
Итак, что у нас со статистикой? Выпишу, что статистика изучает количественную сторону общественных явлений в отличие от других общественных наук; она изучает массовые явления; количественная сторона изучается в неразрывной связи с качественной.
Дверь в комнату не закрыта, но все равно, хорошая прислуга обязательно постучит, прежде чем войти.
— Да-да, — разрешил я.
Оказалось, что это Лидочка — горничная маменьки. Я немножко смутился, увидев девушку, но она протянула мне серебряный поднос, на котором лежал одинокий конверт.
— Иван Александрович, вам письмо, — лукаво улыбнулась горничная, протягивая мне поднос.
— Спасибо, — поблагодарил я девушка, цапнув конверт. А горничная, еще разок улыбнулась и ушла.
Неужели от Леночки? Так быстро? Из Череповца до Санкт-Петербурга почта идет дня три или четыре. Если моя невеста написала письмо и отправила его в день моего отъезда, то могло бы уже и дойти. И я смутился еще больше.
Почему я смущался и отчего горничная улыбалась, рассказывать не стану. Намекну лишь, что вчера вечером (или это уже была ночь?) я оказался в… Неважно, но оказался не один. В комнате, пусть и со свечой, но ничего не видно. Лег, а рядом… Ну, не выгонять же было? Все-таки, я человек вежливый. А может, права моя однокурсница Надька Зуенко, уверявшая, что все мужики — сплошные козлы, а еще жеребцы? Сам-то я всегда думал, что не такой, а тут, вишь…
Но утром рядом со мной никого не отыскалось.
Любопытно, зачем письма приносить на подносе? Ладно, если бы их было много, а тут и всего-то одно!
Письмо было не от Леночки (я вздохнул с облегчением — харе-то стыдно), а от моего потенциального издателя господина Лейкина. Он очень просил, чтобы г-н Чернавский как можно скорее приехал в Санкт-Петербург, зашел в редакцию, где он бывает ежедневно, кроме воскресения с 10 до 14, а потом с 16 до 20 часов. А если Иван Александрович пошлет телеграмму, укажет — когда и в какое время ему удобнее, то он готов принять и в воскресенье.
Прочитав письмо, испытал легкий стыд. Надо бы радоваться, что издатель готов пойти на такие жертвы, ради неизвестного автора (не забудем, что Лейкин уже и аванс заплатил!), но я понимал, что это не моя заслуга, а Алексея Толстого, у которого я беззастенчиво украл «Приключения Буратино».
